Пыль и пепел. Или рассказ из мира Между (ЛП)
- Сейчас мы попытаемся возбудить нервы электрофорезом. Вам нужно будет купить экспандер для того, чтобы тренировать ладонь; возможно, пойти на физиотерапию. И молитесь, чтобы не было некроза, иначе потеряете руку. Это чтобы прямо нечто такое от обычного прижима? А мне казалось, что это удар.
Честно говоря, утром я думал точно так же. Только чувствительность в какой-то мере возвращалась, кровообращение возвращалось с адским чувством огненного покалывания, словно бы в моих сосудах протекал электрический ток, а еще ужасно болела голова. Но я жил и находился в более-менее одном куске. К тому же, в приемной клиники мне еще сообщили, что я ничем не заразился, что назвали "отрицательным результатом", как будто бы я их ужасно разочаровал.
Ходила в голове мыслишка отменить лекцию, но я махнул рукой. Работаю я на полставки, много времени это у меня не занимает, зато упорядочивает жизнь. Я мог себе позволить ничего не делать, но тогда можно было бы и с катушек слететь. Я и вправду люблю обычаи, обряды и мифологию далеких культур. Люблю свою работу. Печально лишь то, что если бы не моя вторая профессия, я не мог бы себе позволить ею заниматься. Практически все свои поездки я и так финансировал из собственного кармана.
Темой лекции были кельты: ирландские, шотландские и бретонские легенды, ритуалы и притчи, а еще народная демонология. На лекции ходило много народа, не только по моей специальности, потому что, по каким-то причинам, кельты сейчас были в моде. Неоднократно мне приходилось спорить с какими-нибудь одержимыми умниками, начитавшимися идеализированных бредней, и которые никак не давали себе объяснить, что все это чистой воды фантазии.
В тот день я уже был на этапе явлений, которые сохранились до нашего времени и проникли в христианские традиции. Простое, достаточно любопытное изложение, с ним было приятно работать, а у меня на подхвате было множество анекдотов, таких, как, к примеру, sin eaters [8], современные разновидности веры в баньши [9], либо случай несчастной Бриджет Боланд, которую в 1894 году запытал насмерть муж, убежденный, что женщина является подкидышем эльфов.
Ее я увидал практически сразу. Аудиторию из нескольких десятков человек оратор выборочно знает уже через две-три минуты. Говоря, ты перескакиваешь глазами от одного лица к другому, через какое-то время подсознательно выбираешь несколько человек, которые выглядят симпатично, хорошо реагируют, или же таких, которых ты знаешь и к которым обращаешься. А вот со всеми одновременно говорить не удается.
Она сидела в самом конце, но не слишком далеко, потому что в аудитории было занято, дай бог, треть мест. Очень худенькая, кудрявая брюнетка, с несколько слишком резкими чертами лица, с серо-голубыми глазами, контрастирующими с белой кожей, черными волосами и бровями. Госпожа Зима. У нее были небольшие, полные губы и узкий, решительный нос, выпуклый, словно сабельное лезвие. Черные кудри связаны в непослушный конский хвост. Явно привлекательная, хотя бы по той причине, что значительно старшая, чем мои студенты. Ей было, по крайней мере, лет двадцать пять – тридцать, так что на ребенка она уже не была похожа. Преподаю я уже с полтора десятка лет, так что в голове у меня на постоянно впечатано, что сидящие в аудитории – это детвора, а никак не сексуальные объекты. Я же, чем более становлюсь старшим, тем сильнее вижу в них детей. Они отдаляются. Все так же остаются на втором, третьем или пятом курсе, я же, тем временем, становлюсь все дальше от них и постепенно направляюсь в бездну.
А эта была женщиной. Молодой, только никто, думаю, не принял бы ее за мою дочку. Более того, до того я ее никогда не видел.
Она хорошо реагировала на то, что я говорил. Одобрительно улыбалась, качала головой и, время от времени, делала небольшие заметки в небольшом, оправленном в светлую кожу блокноте. Мои студенты вот уже несколько лет либо записывают аудио лекций, либо чего-то калякают в тетрадках, страницы из которых вставляют потом в большие цветные папки-скоросшиватели, либо же барабанят по клавишам ноутбуков. Я заметил, что, рассказывая какой-нибудь анекдот, гляжу на нее и надеюсь, что женщина улыбнется. Через какое-то время у меня сложилось впечатление, что обращаюсь уже исключительно к ней, так что специально начал поглядывать и на других слушателей.
Мне казалось, что повсюду вижу уставившиеся в меня гипнотические темно-голубые глаза и легкую, словно бы насмешливую улыбку.
Я как-то дотянул до конца и начал собирать свои вещи одной рукой, вписал кому-то в зачетку просроченный зачет, лишь деликатно спросив, а что помешало владельцу зачетки прийти на мое дежурство, раз я и так сижу там каждую среду. Рука болела.
Она подошла к кафедре, когда зал был уже практически пустой.
Глянула теми своими невероятными глазами, оправленными смолистыми, густыми ресницами и тонкими черными бровями, и робко подала мне "Древо жизни". Я почти и забыл, что написал эту книгу.
- Пан доктор, не могли бы вы это подписать?
- Боже, да где пани ее достала? На блошином рынке?
- Купила с самого начала, - пояснила она. – Купила, когда она только вышла. Мне она понравилась, но я надеялась, что будет больше точных описаний ритуалов. Раз уж пана встретила…
- Пани у нас учится? Я никогда не видел пани на лекциях.
- Вообще не учусь. Слишком стара для этого. Пришла, потому что лекция меня интересовала. Ведь это же можно, правда? Именно в этом, как мне кажется, и заключена идея университета?
Я пожал плечами.
- Конечно же, можно. И кому я должен подписать?
- Мне. Патриции.
Странное имя. Я подписал ей книгу, и тут кто-то выключил освещение в аудитории. Воцарился хмурый мрак, а мне показалось, что глаза женщины горят фосфоресцирующей зеленью, как у кота.
- Свет выключили, - констатировала Патриция. – А мне хотелось кое о чем спросить у пана. Но мы же не можем разговаривать в темноте, глядишь, кто-то чего-то и подумает. А не выпили бы вы со мной кофе? Мне и правда очень нравилась ваша книга. Конечно, если у вас нет времени, то…
- Пани Патриция, - сказал я, - чувствуя какие-то странные мурашки на спине. – Минутка у меня имеется, и я с удовольствием выпил бы кофе.
Вышли мы через факультет. Когда Патриция проходила через двери, еще раз я убедился в том, какая она изящная. У нее были длинные ноги, а стиль ее одежды можно было назвать странным – похоже, она сама его создала. Он был несколько старомодным, возможно, даже викторианским, только она смогла из этой бабкиной одежды создать чувственный и даже вызывающий костюм.
Я поглядел на ее стройные лодыжки в зашнурованных башмачках в стиле Мэри Поппинс и оплетенные сетчатыми чулками ноги, белеющие из-под юбки с оборками, после чего вышел на дождь, подняв воротник куртки.
Уселись мы в ближайшем пабе, на окраине небольшого парка. Внутри было уютно, темные балки приятно контрастировали с побеленными стенами. На столе из грубо отесанных досок в светильнике, похожем на толстостенную рюмку, мигал огарок свечи.
- Я замерзла, - объявила она, вешая пальто на вбитый в столб крюк. – Так что выпью коньяка. А вы? Я угощаю. Ведь это же я настояла на встрече.
- Я за рулем, так что возьму кофе. И вам вовсе не надо было настаивать. Вы не моя студентка, в этом нет ничего двузначного.
- Ага, выходит, со студенткой уже выпить кофе нельзя? Что за времена.
- Можно. Только делать этого не нужно. Это непрофессионально. С группой студентов любого пола – это уже дело другое. А как вы попали на мою лекцию?
- Как-то раз я случайно была на факультете, потому что нужно было кое с кем встретиться. И увидала на двери аудитории расписание лекций. Узнала вашу фамилию, и до меня дошло, что тип, который написал книжку о верованиях Сибири, Океании, Америки и один Бог знает чего еще, действительно может быть этнологом. Я сообразительная, разве не так?