(не)жестокая нежность (СИ)

— Твою мать… заткнись… хватить капать на мозг… — с трудом удержался, чтобы не сорваться и не употребить отборный мат, не желая привлекать к нам внимание.
В действиях Филиппа Абрамовича я не заметил ничего оскорбительного, с намерением покуситься на честь моей жены. Он просто держит её за руки, смотрит в глаза, дотошно поясняя каждый шаг — то, что она должна сделать и как себя вести.
— Молчу-молчу, раз мужа всё устраивает, я умываю руки, — Лара присела на соседний стул, скрестив руки на груди. И продолжала хмуриться, глядя на Гартмана.
— Лара, ей-богу, ты же умная женщина. Откуда взялся этот идиотизм? Чушь так и брызжет из тебя, вперемешку с ядом.
— Я ревную, разве не понятно… и обидно… — созналась она. — Почему ему можно, а мне нет?
— Можно — что? Ты себя слышишь? — впервые наблюдаю такую реакцию, я не знал, что Лара настолько эмоциональная несдержанная натура. И чем-то меня напоминает…
— Прекрасно слышу. И ещё отлично вижу, как он трогает Тину… — она ведёт себя совсем по-детски. — Ему ты ничего не говоришь… А мне так хочется настучать по его поганым рукам…
— Ты мозг забыла сегодня где-то? — наклоняюсь вперёд, машу рукой перед её лицом. — Эй?
— Всё, — выдохнула Лара, — постараюсь собраться. И буду хорошей девочкой.
— Ну вот, другое дело… — хотя вряд ли под «хорошей девочкой» мы подразумеваем одно и то же.
— Но я бы этого седовласого мачо приструнила…
— Хватит, пожалуйста, — прикоснулся к её руке в успокоительном жесте.
— Ян, а почему наоборот не сделать? — она сжала в ответ мои пальцы, потом развернулась ко мне лицом.
— То есть? — не сразу сообразил, к чему клонит.
— Чтобы в сценке любовников были не мы с тобой, а я и Тина. Какая разница, по сути, кто к кому приревнует, застав в постели, и устроит скандал, после которого вы «типа» расстанетесь.
— Исключено, — я откинулся на спинку стула. Посмотрел на жену: теперь она повторяет всё, что до этого говорил Филипп Абрамович. — Такая слава не нужна.
— А, ну ясно… — Лара усмехнулась и с сарказмом добавила: — Не хочешь быть рогоносцем? Конечно, ведь такому шикарному самцу не могут изменять.
— Не поэтому, — скривился от подобной характеристики. — Представь всю ситуацию и дальнейшее развитие событий: мы хотим придать расставанию публичность, а это значит — нам будут перемывать кости, ещё бы, образцовая семья оказалась не так идеальна. Но лично мне плевать, если станут говорить, какой я гондон, изменяю жене и так далее… А вот Тина и лесбийские страсти — такое не скоро забудется... Поэтому повторюсь: нам подобная слава не нужна.
— Ты так яростно защищаешь свою женщину, заботишься, оберегаешь… вы такие классные… и пара красивая… Тоже хочу быть счастливой, найти своего человека, даже на мужчину согласна, если он окажется тем самым...
— Ого, ты ли это? — неожиданно. Хотя не могу сказать, что я сильно удивлён, ведь когда-то она собиралась замуж, ждала рождения ребёнка, но случилась трагедия — жених погиб, а потом произошёл выкидыш... и всё… та Лара умерла вместе с ними…
— А что? Вдруг повезёт? Кто знает, — она улыбнулась. — Прости за моё неадекватное поведение. Конечно, ты прав. Я сделаю всё, что потребуется. Сейчас, когда Тина не будет страдать по нашей вине, моя совесть спит глубоким сном.
— Не сомневался в твоём благоразумии, — мне нравится, что с ней можно быстро договориться, несмотря на сложный характер.
— И, может быть, поцелую тебя, если сильно попросишь, — Лара подмигнула, включая игривую хищницу вновь. Хорошо понимаю, зачем она это делает: скрывает свою не проходящую боль за маской притворства. Но в душу лезть не собираюсь.
— Не дождёшься, не попрошу, — я отрицательно помотал головой.
— Предлагаю пари, — она эффектно приподняла бровь.
— Пари? — переспросил я, чувствуя подвох в её словах.
— Да. Спорим, ты попросишь себя поцеловать?
— Интересно, каким образом?
— Если сейчас начнёшь рассуждать, ты не захочешь заключать пари. Отвечай, не раздумывая.
— Хорошо, — протягиваю руку. — Спорим, я не попрошу тебя поцеловать?
 
— Уверен? — Лара ухватила крепко мою ладонь, а в глазах отразился хитрый блеск. — Мы ведь правильно друг друга поняли: речь идёт о поцелуе в губы.
— Да. Уверен, — твёрдо ответил. Скорее мир рухнет, чем это случится.
— Твоё условие? — она расплылась в улыбке. — Только давай что-то выполнимое загадывать, в рамках приличного.
— Разумеется, — я улыбнулся в ответ. — Если выиграю, ты перестанешь подкатывать к моей жене, забудешь о ней, как о сексуальном объекте. Хотя кто-то и так обещал…
— Милый, это будет не просто… — её голос прозвучал с наигранной досадой. — Но я согласна. Тем более, думать не запретишь, а захочешь — и так не подпустишь близко к Тине.
— Теперь твоя очередь.
— Если выиграю… — она задумалась.
— Лара? — я напрягся от этой затеи.
— Тогда… — специально томит ожиданием.
— Ну? — поторопил.
— Если выиграю, тогда Тина подарит мне свой поцелуй.
— Мечтать не вредно, — усмехнулся я.
— Вредно не мечтать, — поправила мою фразу.
— Согласен, — сильнее сжал её руку.
— Разрешу даже посмотреть, вот увидишь: твоей жене понравится, и она захочет большего.
— Ну-ну…
— Посмотрим, милый.
— Вот и договорились, — огрызнулся я, взглянув исподлобья.
— Вот и договорились, — Лара передразнила мою манеру. Потом разбила наши сцепленные руки.
«Ну вот, дожился, жену на кон поставил» — и сомнения сразу одолели: на что подписался? И почему осознание неправильности поступка настигает всегда позже?
Мы закончили спорить как раз вовремя, ведь Тина и Филипп Абрамович закончили обсуждать детали будущего постановочного расставания.
— Ян? — обратился он, подзывая. — Есть одна проблема.
— Какая? — я встал со стула. Подошёл к жене, обнял мою девочку за талию, прижимая к себе.
— Для правдоподобности и пущего эффекта, ты должен ударить Тину, когда на людях развернётся основной акт спектакля, — пояснил Гартман.
— Ударить?! — не ожидал услышать такое. — Нет, никогда. Я проще себе руку отрублю, чем применю насилие.
— Придётся… — покачал головой Филипп Абрамович. — Я же не говорю бить по-настоящему. Пробуйте изобразить «удар плюс падение», но так, чтобы со стороны это смотрелось натурально. Потренируйтесь. Завтра важный день, тянуть некуда…
— Мы всё сделаем, — ответила за меня жена. — Сомнений ни у кого не останется.
Я не разделяю её энтузиазма. А если не рассчитаю силу? Как потом жить с мерзким ощущением того, что ударил любимую женщину? Как смотреть в глаза…
 2.34 
— Давай… — Тина кивнула, показывая, что готова, а сама зажмурилась в ожидании удара.
А я даже не знаю, как это сделать и не понимаю, с какой стороны подойти и по какому месту «типа» бить. В одночасье сложно изменить своим принципам: если никогда не применял к женщинам насилие, то научиться этому внезапно не получится. Да, бывал грубым и не раз — не отрицаю, но это разные вещи.
И сейчас, когда смотрю на миниатюрную фигурку жены, представляя весь процесс в действии, сердце сжимается от боли. В ней ведь веса не больше пятидесяти килограмм, а во мне примерно девяносто пять, плюс рост сто девяносто два сантиметра. Вот как тут пробовать? Одна неосторожная попытка и, как результат, покалечу её.
— Нет, не могу… — выдохнул, потом присел на кровать, опустил голову, а руку приложил к груди — туда, где образовался болезненный узел, где ноет и тянет.
— Ян… — моя девочка опустилась передо мной на колени. — Тебе плохо?
— Плохо… — я буквально ощущаю, как безысходность сковывает в тугих тисках, а неизбежность давит, принуждая идти против воли. — Плохо и тошно…
— Посмотри на меня, — Тина заключила моё лицо в ладони, нежно поглаживая щёки — эта простая ласка немного успокаивает.
«Какая она красивая… с годами становится ещё привлекательнее и желаннее…» — разглядываю мою девочку и никак не налюбуюсь.