(не)жестокая нежность (СИ)

Заметив мой голодный взгляд, садится сверху. Трётся об меня своей вкусной киской, размазывая текущие соки… часто дышит и тихо постанывает…
— Пожалуйста… — она наклоняется к моему лицу, шепчет в губы, невесомо касаясь их.
— Что? — делаю вид, будто не понимаю. И всё ещё не услышал конкретики, ведь сама решила наказать нас обоих воздержанием.
— Хочу тебя… — произносит с придыханием.
От звучания её мелодичного голоса, сносит голову. Какие к чёрту приглашения?
— Сладкая моя… люблю тебя…
Резко вхожу в неё. Становимся одним целым… это восхитительно…
…Чуть позже, после нескольких часов удовольствия, всё-таки решил спросить жену:
— Ты же не уйдешь от меня? — перебираю густые волосы Тины, наслаждаясь их ароматом. И никак не покидает противное ощущение неизбежности. Если честно, закралась в голову пугающая мысль, что таким образом она прощалась со мной.
— Что за бред ты несёшь? — она поднимает голову с моей груди и смотрит с удивлением.
— Вполне разумно полагать, эта история подорвёт доверие. Хотя не изменял тебе: никого не было, нет, и не будет, ты одна меня волнуешь. Но моё прошлое настолько насыщенно, не могу обещать, что где-нибудь не рванет опять. Понимаешь?
Тина не торопится отвечать, задумавшись ненадолго... Теперь я в полной мере почувствовал, каково это, когда ждёшь нужные слова и не слышишь, а затянувшееся молчание дико раздражает.
— Я не уйду от тебя, — уверенно отвечает жена, вызывая тем самым мой облегчённый выдох и улыбку. — Преодолеем все трудности, если возникнут. Прости…
— За что ты просишь прощения? — на извинения точно не рассчитывал.
— За истерику… — поясняет она. Хотя не сказал бы, что она сорвалась. Да, повздорили, но это даже скандалом не назвать.
— Если хочешь — кричи, это лучше, чем в себе держать и молчать, — уложил мою сладкую девочку на спину и жадно поцеловал, сминая пухлые губы и желая продолжить.
Мне всегда будет её мало. Она — мой убийственный свет.
 2.13 
Кто бы мог подумать, что Тина окажется совместима с тем ребёнком (называть его своим сыном не хочу), идеально подойдёт в качестве донора. Вот только я не знал, что жена тоже сдавала анализ — удивила меня в очередной раз. И, конечно, она не могла пройти мимо, согласилась помочь. Теперь кошмар, мучавший её долгое время, не выглядит странным. Детский голос и «спаси меня», звучавшие во сне, стали знаковыми. Донора искали не один месяц, а он был рядом всегда…
Вот только после приёма специального препарата, который вызывает выброс стволовых клеток в кровь, Тина плохо себя чувствует: тошнит не первый день, голова болит и суставы ломит. Но терпит, чтобы дома никто не заметил её состояния и не задавал лишних вопросов.
Осталось забыть… Сегодня всё закончится.
Я ждал жену возле машины, в больнице по понятным причинам не появлялся. И в данный момент ко мне приближалась другая женщина… Говорить с Полиной, как и видеть, не хотелось.
— Привет, — она улыбается. Впервые вижу её счастливой.
— Привет. Как всё прошло? — интересуюсь больше из вежливости.
— Процедура стандартная, но всё равно волнуюсь. Надеюсь, мой мальчик пойдёт на поправку.
«Я тоже на это надеюсь… Надеюсь, что это наша последняя встреча и Полина исчезнет из нашей жизни навсегда».
— Как быстро произойдёт выздоровление? — уточнил на всякий случай. Искренне желаю, чтобы болезнь отступила.
— Это тяжёлый этап… и физически, и психологически… — вздохнула Полина. — Приживление донорской кроветворной ткани может растянуться на недели, и даже месяцы, на протяжении которых риск отторжения максимален. Требуется постоянное наблюдение.
— А что врачи говорят? Какой прогноз?
— Ты спрашиваешь… Это так непривычно. Обычно ты злился, стоило увидеть меня. Наверно, я жутко надоела тебе? — она заглянула в мои глаза и мягко улыбнулась.
«Надоела — не то слово. Здесь уместнее сказать: достала до невозможности».
— Неважно, — не стал озвучивать свои истинные мысли.
— Прости, что донимала и была излишне навязчива… как вспомню все свои слова, бесконечные слёзы…
 
— Я всё понимаю. Не извиняйся, — не хочу обсуждать эту тему.
— У вас с женой не возникло проблем из-за меня? — Полина прикоснулась к моему плечу.
— У нас всё хорошо, — говорить о личном, тем более, не буду.
— Тина удивительная девушка… — задумчиво произнесла она. — Тебе повезло с ней.
— Знаю. Так что врачи говорят? — напомнил свой вопрос.
— Сейчас мой сын фактически без иммунитета, подвержен разного рода инфекциям, организм ослаблен… Могут возникнуть сложности, вплоть до кровотечения. Поэтому он находится в стерильном боксе. На этой стадии лечения терапия состоит в назначении антибиотиков и медикаментов, предотвращающих реакцию «трансплантат против хозяина». Но я уверена, мы справимся, ведь теперь у нас есть ангел-хранитель.
— Ангел-хранитель? — не понял, что она имеет в виду.
— Тина наш ангел-хранитель. Своей поддержкой и отзывчивостью вселила надежду на спасение.
— Ну да… ангел… — не могу не согласиться.
— Спасибо тебе, — неожиданно звучит.
— Мне-то за что? — не рассчитывал услышать подобные слова.
— Ты не прогнал, когда я пришла, не отказал в помощи, но главное — терпел все мои истерики.
— Не за что. Любой нормальный человек поступил бы так же.
— А ещё… — Полина внимательно посмотрела. — Спасибо тебе за сына. Он вся моя жизнь.
— Не надо, не благодари, — мне странно всё это слышать.
Потом она вовсе резко прижалась к груди, поставив тем самым в неудобное положение. И я не хотел бы, чтобы Тина застала нас в таком виде — ещё раз эту сцену жена не простит.
— Ян, обними хоть раз, — её руки крепко обхватили мой торс, — на прощание. Мы больше не увидимся.
«Но именно об этом мечтаю».
— Перестань, — опешил от такой просьбы. И сразу отстранился.
— Прости…
— Полина, иди к сыну.
— Да. Мне пора. Прощай…
Кивнул в ответ.
Она улыбнулась и направилась обратно в больницу. Я посмотрел ей вслед, думая лишь об одном, чтобы эта история закончилась: мальчик выздоровел, а его мать о себе никогда не напоминала.
Тина села в машину. Откинулась головой на сидение и прикрыла веки. Выглядит бледной, обессиленной, измученной, и, судя по всему, опять тошнит. Меня беспокоит то, что она почти ничего не ест. Хочу помочь, но не знаю, чем…
— Как ты? — прикасаюсь к её волосам, убирая прядь с лица.
— Нормально, — моя девочка открывает глаза, облегчённо выдыхает и слабо улыбается.
— Давай, поедим где-нибудь? — делаю попытку затащить в кафе, нужно срочно накормить жену.
— Мне бы отлежаться… — ожидаемо отказывается.
— Тогда домой, только Макса из школы заберём.
— Хорошо, — она обняла себя за плечи.
— Тебе холодно? — вспоминаю, что в багажнике есть детский плед. Тина замерзла: дрожит, даже губы стали синеватого цвета.
— Немного… — отвечает.
Я вышел из машины и быстро достал плед. Укрыл им мою девочку. Она сразу расслабилась.
— Надо поесть, хотя бы бульон, — настаиваю на еде.
— Не хочу ничего, кусок в горло не лезет, да в меня вода с трудом входит... Поехали, Ян.
— Ладно. Поспи, пока едем, — наклонился и поцеловал прохладные губы.
— Угу…
Тина уснула быстро. И, кажется, она согрелась: на щеках появился лёгкий румянец и выглядит лучше.
По пути я заехал за сыном. Вот уж кто подмечает любые мелочи, связанные с нашей мамочкой. Макс очень привязан к ней, пожалуй, даже больше чем ко мне. Разумеется, и этот раз не стал исключением — увидел то, что не понравилось.
— Пап, а что с мамой? — спросил он, стоило сесть в машину.
— Устала, — поясняю ему.
— Она болеет? Почему от неё пахнет лекарствами? — в его голосе звучит тревога.
«Какой внимательный».
И ещё Макс хорошо помнит те времена, когда Тина не вылезала из больницы, а специфический запах теперь ассоциируется с чем-то плохим. Не забуду наш разговор, когда он рассказывал о своих страхах, говорил, как сильно любит её и боится потерять. Я его понимаю… Сам тогда с ума сходил от постоянного волнения за неё и ещё не рождённого ребёнка.