Стажёр (СИ)

Мы дальше пошли. Альфрид шипит:
— Что за шутка такая?
— Ерунда, — отвечаю, а сам еле дышу — так мне ножик в бок впился. — Этот орг совсем тупой. Ему палец покажи — смеяться будет.
Больше нам никто не встретился. Зашли мы с чёрного хода, Альфрид мне:
— Зови свою девку. Пускай собаку вынесет.
— Как я её позову?
— Как хочешь.
И ножиком давит в печёнку.
Постучал я тихонько. Таким стуком слуги своих девчонок вызывают. Чтоб не заметил никто.
Высунулась моя пухлая тётенька. На самом деле не тётенька вовсе, а Анна Тимофеевна. Аннушка. Горячий пирожок, булочка сдобная.
Увидела меня, спрашивает:
— Что вам, Дмитрий?
— Анна Тимофеевна, будьте любезны, скажите Верочке моей, чтобы шла по моей просьбе вниз, как мы давеча уговаривались. Я жду. Ради её счастья.
Посмотрела она на меня внимательно, но виду не подала, что удивилась.
— Хорошо, Дмитрий Александрович. Сделаю.
Ушла. Альфрид из-за меня высунулся, на дверь смотрит, спрашивает подозрительно:
— Что это ты, друг, с кухарками эдак раскланиваешься? Что за намёки такие?
Вздохнул я (хотя ножик мне дышать мешает, сил нет) ответил ему:
— С кухарками надо вежливым быть. Кухарки — это сила. Чуть не так раскланяешься — будешь неделю животом маяться…
Стоим, ждём. Минута прошла, вторая…Альфрид затоптался в нетерпении, говорит:
— Что так долго? Обмануть меня хочешь?
— А ты пойди поймай эту псину, — отвечаю. Она тварь мелкая, бегает быстро. Да ещё прячется. Если у хозяйки сидит, так надо с подходом. Просто так не вынесешь. Ждать надо.
Засопел Альфрид злобно, но делать нечего. Стоим.
Слышу — забегали по дому, голоса послышались. Звуки за дверью, будто плачет кто или подвывает.
— Что это? — полуэльф шею вытянул, прислушивается.
— Не знаю. Может, собака цапнула кого…
Вдруг такой вой раздался, будто стая волков разом завыла. И тут же женщина закричала. Истошным криком — как режут её.
Тут такое началось — не передать словами.
Забегали внутри, затопали, весь дом трясётся сверху донизу. Крик стоит — хоть святых выноси.
Из дома такой вопль несётся, аж в ушах звенит.
Альфрид меня оттолкнул и в дом ринулся. Я — за ним.
Внутри суматоха, все бегают, орут, руками машут. Нас с полуэльфом не заметили даже.
Смотрю, удалась моя шутка. Хотя для кого шутка, а для кого — план с провокацией.
Все слуги, что были в доме, мечутся, как куры в курятнике, куда лиса забралась.
Наверху лестницы стоит хозяйка, жена босса, и кричит страшным криком. Смотрит в одну точку и кричит.
Есть отчего закричать. Посреди полированного паркета нарисован чёрной краской большой круг. В круг вписана пятиугольная звезда, вокруг звезды — всякие загадочные загогулины.
Посреди круга лежит, раскинув руки, прекрасная девушка. Правда, не голая, а в прозрачной накидке. Но и так есть на что посмотреть.
А над девушкой нависает, с длинным ножом в руке, человек. И понять нельзя — кто это, мужчина или женщина. Фигура расплывается, как тумане, видно только, что ножом взмахивает, и девушку с маху тычет. И завывает при этом тоскливым воем вперемешку с мерзким хихиканьем.
Честно говоря, хотя я сам всё придумал, но при виде этой картины даже меня пробрало.
Из кабинета хозяин выскочил весь встрёпанный, глаза припухшие — видно, так портвейном надегустировался, что заснул в кресле. Выскочил, глаза таращит, волосы торчат, халат развевается. Увидел девушку посреди круга, аж подавился.
А хозяйка вдруг замолчала, покачнулась — и в обморок упала. Покатилась по лестнице, того гляди убьётся.
Откуда ни возьмись, Матвей выскочил, тоже весь встрёпанный, в одной рубашке. Кинулся за хозяйкой, поймал, на руки подхватил. Усадил, платье ей оправил, по щекам хозяйке хлопает — но всё без толку.
Тут фигура в центре круга захохотала замогильным хохотом, дёрнула девушку с пола, на плечо взвалила и дала дёру.
Никто её не остановил, все в стороны брызнули, как ошпаренные.
В это время собачка мелкая — стриженая, крашеная, в попонке — в круг магический выскочила. Паркет понюхала, морду задрала кверху и как залает. Лапами паркет скребёт, подпрыгивает и гавкает без передышки.
 
Из-под лестницы вынырнул, словно коршун, Альфрид. Цапнул псину и в дверь — вслед за страшной фигурой. Выскочил наружу и бегом по двору — к выходу.
Филинов опомнился, как гаркнет:
— Ату, ату его! Хватай-держи! Сенька — винтовку!!
Тут Прохор засвистел по-разбойничьи, аж уши заложило. Сенька-лакей винтовку тащит. Девки завизжали, а все мужчины следом за беглецами ринулись.
Толпа во двор выбежала, чуть дверь с петель не снесла.
Это, страшное, с девушкой на плече через двор вихрем пронеслось до калитки.
За ним Альфрид с собачонкой в руках — скачками по двору пробежал и вслед за чудищем в калитку бросился.
Во дворе шум-гам, крики, орги с гобам всполошились, кругами носятся. Филинов с винтовкой выбежал, за ним Прохор с топором. Впереди всех Матвей мчится, в руке револьвер, на поясе — палаш офицерский. Когда только взял.
Ну и я за ними припустил бегом.
Отстал маленько — всё же помял меня Альфрид, когда уронил у калитки. Бегу, прихрамываю.
Все со двора ломанулись, в калитку проскочили и вдогонку понеслись. Только смотрим — тот, кто девицу тащил, будто сквозь землю провалился. Только на снегу накидка прозрачная валяется, под ветерком трепещет.
Зато полуэльфа нашего видно как на ладони — бежит скачками, подмышкой собачонка болтается. К парку бежит, туда где этот парк в лес плавно переходит. Среди деревьев скрыться можно легко, а дальше овраги — пойди найди.
Погоня закричала, засвистела, ходу прибавила.
— Держи его! — кричит босс. — Не дай уйти!
Им уже всё равно, кого ловить, главное — поймать гада.
Вот беглец уже среди деревьев замелькал, того гляди пропадёт совсем.
Филинов остановился, прицелился, выстрелил. От дерева щепки полетели, а беглец совсем из виду пропал.
— За ним! — Филинов в азарт вошёл. — Лови! Держи!
Между деревьев бежать не так легко, растянулись мы. Матвей далеко вперёд унёсся, Прохор пыхтит — он здоровый, тяжело ему. Сенька за Филиновым поспевает, вперёд не высовывается — видать, трусит парень.
Я бы побыстрей бежал, но нога меня подводит, ковыляю как могу.
Матвей уже между деревьев скрылся, мы за ним. Вдруг слышим — выстрелы револьверные. Один, другой, третий.
Сенька ахнул, Прохор выругался. Филинов зарычал, перехватил винтовку и побежал как молоденький.
Выскочили мы на поляну.
Маленькая круглая поляна, вокруг сосенки, посредине Матвей стоит, в руке револьвер дымится. У его ног скорчился полуэльф Альфрид, голову руками закрыл, не понять — живой или нет.
Матвей стоит, уставился перед собой, как призрака увидал. Тут и я увидел его. Все увидели.
Из теней и света слепилась кошка — большая, с телёнка размером. А может, больше — не разобрать. Она у деревьев стоит, со стволами сливается. Но страшная — жуть. Глаза как фары светятся, клыки оскалены, шерсть дыбом, хвост по бокам хлещет. И рычит низко, страшно, аж вибрирует всё внутри.
Кошка рыкнула, переступила по снегу. Стало видно, что возле неё собачонка наша распласталась. Кошка её тяжёлой лапой прижала, в снег вдавила. Собачонка ни жива ни мертва лежит.
Матвей револьвер выронил, палашиз ножен потянул. Шагнул вперёд, замахнулся — быстро так, не уследишь. Мелькнула кошачья лапа, блеснул клинок — отлетел, наискосок о дерево лязгнул. Матвей пошатнулся и в снег осел.
А кошка повернула усатую морду и на нас посмотрела.
  
Глава 32
 
Ух, страшно-то как! Понятно теперь, почему лошадки пугаются… Слышу, за моей спиной лакей молоденький взвизгнул и задницей в снег упал. Прохор крякнул, топор покрепче перехватил, а сам в топорище вцепился и глаза таращит — толку с него сейчас шиш да маленько.
Матвей в снегу сидит, глаза пустые, сам покачивается. Револьвер у него из рук выпал, валяется рядом. Палаш отлетел, в снег воткнулся. Ни крови, ни ран, но был человек — а стал мебель.