Зимний Фонарь (СИ)
— Зи… — с трудом зовёт сестру парень, пытаясь подняться. Испачканные джинсы чуть порваны, и от движений дыра на колене расширяется. Белоснежная толстовка багровеет кровью. — Зи!
— Здесь больше никого нет, дружок, — из тумана отвечает ему старик. Всмотревшись, Элиот видит, как тот помогает выбраться из-под обвала маленькой девочке. Тростью он придерживает пластмассовую раму, пока ребёнок выползает наружу. — Все уже ушли.
— Куда? — спрашивает брюнет. Стоит ему оказаться на ногах, как колено неприятно хрустит. Ощутимая боль заставляет поморщиться. — Вы не видели мою сестру? Она… Мы с ней очень похожи. В смысле… вы её видели?
— Нази-то? — ухмыляется старик. Элиот удивлённо кивает — несмотря на то, что город их и вправду был небольшим, сложно сказать, что все знали друг друга в лицо, а этого мужчину Лайн видел впервые. — Видел, конечно. Она давно покинула эти края.
— Деда! Ну ты и врун! Ту девочку забрал какой-то мужчина, — внезапно подаёт голос младшеклассница. — Мужчина в маске. Они вернулись в город.
— С-спасибо, — оторопело благодарит парень и, позабыв о недомогании, непроизвольно пятится к выходу. — Тогда… тогда мне надо вернуться.
— Значит, ещё свидимся, — радостно улыбается старик и машет рукой.
На ватных ногах Элиот подходит к выходу. Останавливается перед сломанной колонной. Чуть приседает, пытаясь справиться с рвотным позывом. Уголки рта увлажняются мёдом. Лайн сплёвывает и, когда состояние чуть улучшается, осторожно встаёт. Каждый шаг отдаётся помутнением. Перелезает через обломки и выбирается наружу. Немеет на выходе.
Обескровленный небосклон затянут мороком грязи и смога. Полосы по направлению к вокзалу заставлены машинами. Брошенными грудами металлолома, состаренными обилием отравляющего вещества. За пыльными окнами виднеются фигуры людей, замершие в последней агонии. Их рты разинуты то ли в крике, то ли в попытке сделать вдох: плоть иссушена до угольной черноты. Та одежда, в которую они когда-то были одеты, истлела до того, что утеряла какой-либо цвет. Только несмолкающие радиоприёмники напоминают, что там совсем недавно были живые люди.
Заглядывая в окно случайной машины, брюнет видит тело поражённого водителя и синий браслет, свидетельствующий о проведённой вакцинации.
— Да чтоб тебя… — хрипит парень, отстраняясь. Он спешно отводит взгляд от металлического гроба и видит детский автобус. Сердце непроизвольно пропускает удар. — [Жесть]…
Где-то в лесной чаще слышится рёв удаляющегося автомобиля. Значит, с облегчением думает Элиот, кому-то удалось выбраться.
Транспорт стоит настолько плотно друг к другу, что иной раз приходится протискиваться между ним; некоторые легковушки, оставленные на обочине, съехали в кювет. Парень с ужасом обнаруживает, что такая картина ждёт его на протяжении всех километров до города.
Эпизод второй
Балтийская Республика: Синекам
«Мёртвая Миля»
12-31/994
Пахнет тиной. От пожелтевшего кафеля тянет сыростью. Холод ползёт по ногам. Нос неприятно щекочут плесень и карболка. Позвоночник упирается в деревянные рёбра стула. Анастази резко распахивает глаза. Тусклые лампы, перемигиваясь, шумят. Однако даже такой свет кажется нестерпимо ярким. Пообвыкнув, девушка с прищуром обводит помещение.
«Мёртвая Миля» узнаётся не сразу.
Недострой изменился с тех пор, как Лайне была здесь в последний раз: появились новые источники света, шумящий за стеной генератор, мебель — старая, но добротная. О прошлом засилье подростков напоминают лишь сохранившиеся на бетонных стенах граффити.
Находится Анастази в одной из комнат первого этажа. За дверным проёмом виднеется выход на террасу с колоннадой. Напротив стула, к которому вестница привязана, стоит диван со вскрытой упаковкой бинтов, а рядом — тележка с металлическим подносом. На нём, сверкая чистотой, лежит множество хирургических инструментов: щипцы, пинцет, ножницы, скальпель и даже пила. Среди них девушка замечает пустую ампулу и использованный шприц — с иголки ещё капает прозрачный раствор.
— Ты не выполняешь приказ своей покровительницы, — из соседней комнаты слышится негодование. Усталый вздох. — Пусть так. Эта будет жить… но больше я никого не позволю спасти: если это не сделаешь ты, то придётся мне.
— С каких пор ты подчиняешься ей? — Анастази узнаёт второй голос, и грудь сжимают волнения и страх. Перед глазами восстаёт умершая Эсса. — Ты и без меня знаешь, что в этом нет никакого смысла.
— Как и в том, что ты решил спасти именно её.
— Она попросила меня.
— Скоро все будут, — рычит неизвестная, и от тона её вестнице становится не по себе, — я своё сказала, Тсейрик.
«Тсейрик?»
Анастази смутно припоминает, что прежде слышала это имя — древнее, из карпейских. Не получается вспомнить, где.
Тем временем обладатель второго голоса заходит к ней — человек в белой маске — и наклоняется. Заинтересованно вглядывается в лицо пленницы. Та жмурится, надеясь миновать ослепительный свет прожекторов.
Внезапно он исчезает.
Когда Анастази вновь открывает глаза, мужчина стоит в другом конце комнаты и чуть приподнимает маску. Девушка даже не удивляется, когда видит «Миронова».
— Geache… Zex aughtodkos eni zos erevokos-nof, — прикуривая папиросу, на чистейшем карпейском заговаривает иноземец. Запах триумфа Анастази узнаёт сразу и дёргается. — Covonzos sazerkkon anntoj vesta?
— Я-то, может, и вестница, но кто тогда ты? — морщит нос девушка, и «Миронов» отстраняется. — Уж явно не из здравоохранения.
— Зови меня Кемромом.
— Так вот почему мне твоя маска показалась знакомой, — снисходительно отмечает Лайне. — Значит, ты один из основателей ABICO?
— Мне больше делать нечего? — усмешкой парирует тот. Сталкиваясь с замешательством, поясняет: — Нет. Но человек, носивший это имя до меня… Я не ожидал, что оно имеет такое значение.
— Тогда зачем ты меня связал?
— Боюсь представить, какие кошмары терзают твой дух, но кричала ты до неприличия громко… и лягалась, к слову, больно. Ты была ранена, и это мешало обработать твои раны. Horzex, этого разговора уже бы не было. Можешь считать это дружеской услугой.
— Дружеской? — упрёком переспрашивает блондинка, пытаясь справиться с верёвкой. Узел оказывается слишком тугим. Сил не хватает. — Вот только в Карпее так не обходятся с друзьями… Может, развяжешь меня?
С плотоядной улыбкой он подбирает скальпель.
— Карпейские вестницы… все вы такие, — только отвечает мужчина и, оказавшись за её спиной, срезает лезвием путы. — Только без резких движений. У тебя трещина в ребре — нергет будет действовать ещё несколько часов… Раны твои я промыл и зашил. Как выберешься, посети хирурга.
— Постараюсь… — разминая натёртые верёвкой запястья, обещает спасённая. Едва она расслабляется, как в шею упирается острие скальпеля. — А?!
— Запомните вот что: до той поры, пока я не увижу оружие в твоих руках против безоружного человека, — угрожающе предупреждает капитан, — я буду на твоей стороне…
— А иначе? — пугается девушка и искоса смотрит на приставленный к ней инструмент.
— Иначе уже мои руки будут развязаны, — с той же интонацией отвечает мужчина и, усмехаясь, убирает скальпель. Отдаляется на почтительное расстояние. — Не заставляй меня жалеть о твоём спасении. На земле и так слишком много монстров.
— Прямо как ты?
Его рот растягивается в триумфальной улыбке. В ней Анастази не видит ничего человеческого. Девушке приходится приложить немало усилий, чтобы скрыть зарождающийся внутри страх.
— Едва ли. До меня никто не дотягивает.
Анастази едва не падает обратно на стул. Она хмуро смотрит на капитана, но тот больше ничего не говорит.
— Какого лира там произошло? На вокзале… мой брат…
— Hor он не погиб при прибытии, — уклончиво отвечает мужчина, — он в безопасности… hor не станет возвращаться. Больше в городе защитников нет: Красмор ликвидирован — напрасно они откладывали эвакуацию.