Сам себе клан (СИ)

– А что вас вообще может в этом убедить? – спросил Крестовский.
– Личная встреча, – сказал Ломтев. – Разговор.
– Вряд ли это пойдет ей на пользу, – сказал граф. – Посудите сами, она не понимает, что происходит, она не понимает, где она и что с ней, мы ей пока даже зеркало не даем, чтобы она не могла увидеть… собственное тело. И тут придете вы, незнакомый человек, выглядящий лет на тридцать старше, чем должны были бы, и скажете ей, что вы – ее отец? И что, по-вашему, будет с ее рассудком?
– Рано или поздно вам придется сказать ей правду, – заметил Ломтев.
– Конечно, – согласился граф. – Но лучше сделать это тогда, когда наши психологи сведут на нет последствия возможного культурного шока и вынесут вердикт, что она к этому готова. Не судите по себе, Алекса… Виктор. Вы – взрослый человек…
– Она тоже – взрослый человек.
– И вас предупредили о том, что будет, – не дал себя сбить с толку граф. – Вас подготовили к тому, что будет, но вспомните, что вы чувствовали в первые минуты после пробуждения в нашем мире. А ее никто не предупреждал. Ее никто не готовил.
– Ее согласия никто не спрашивал, – продолжил эту цепочку Ломтев. – Впрочем, как и моего.
– Я понимаю ваше негодование, – сказал Крестовский. – Но вы зря направляете свой гнев в мою сторону. Не я разрабатывал эту операцию. Не я принимал решения о том, как будет. Я всего лишь выполняю приказы.
– В моем мире тоже были ребята, которые утверждали, что всего лишь выполняли приказы, – заметил Ломтев. – Впоследствии они выяснили, что это было так себе оправдание.
– Не понимаю, о чем вы.
– Ну да, – сказал Ломтев. В этом мире второй мировой войны не было. В этом мире Россия с Германией воевала только один раз, в позапрошлом веке и не на своей территории. – И что говорят ваши психологи о сроках? Кстати, на этом видео я ни одного психолога как-то не заметил.
– Две-три недели, – сказал Крестовский. – Возможно, месяц.
– Возможно, два?
– Возможно, – вздохнул Крестовский. – Мозг – это очень малоизученный орган, разум – это тонкая материя, в таких вещах нельзя строить точные прогнозы или давать какие-то гарантии.
– Ладно, допустим, – сказал Ломтев. – И чего вы хотите от меня?
– Сотрудничества, ваша светлость.
– Давайте обойдемся без общих и обтекаемых фраз, – сказал Ломтев. – Я хочу услышать четкие условия контракта. Что я должен для вас сделать, чтобы вы вернули мне мою дочь?
– Э… а как вы это себе представляете? – поинтересовался Крестовский. – Вы – князь, о ваших семейных отношениях стало известно всей империи, она – молодая девушка, не имеющая с вами кровного родства… Какой должен быть ее статус, чтобы вы могли жить вместе?
– Служанка, гувернантка, дальняя родственница, – сказал Ломтев. – Это всего лишь формальности.
– Но вы же понимаете, какие разговоры пойдут? Пожилой князь, – тут Ломтев подумал, что Крестовский ему льстит. Какой там пожилой князь? Древняя развалина, вот так будет точнее. – Взял к себе в дом молодую девушку, не состоящую с ним в кровном родстве… В лучшем случае все подумают, что она – ваша незаконная дочь…
– Вы же понимаете, что мне наплевать? – поинтересовался Ломтев.
– Это усложнит…
– Судя по тому, что я о вашей организации знаю, вы и так любите все усложнять, – сказал Ломтев. – К тому же, какое вам дело до моей или ее репутации, если вы собираетесь отправить нас обратно? Или не собираетесь?
– Собираемся, – заверил его Крестовский. – Как только мы достигнем своих целей.
– Замечательно, – сказал Ломтев. – А теперь вам все-таки стоит рассказать мне, что же это за цели.
В обратный перенос Ломтев не верил. Эта интрига, на его вкус, и так была слишком сложна, там зачем настолько отягощать ее финал, который уже ни на что в этом мире не повлияет?
Пуля в голову или яд, подмешанный в кофе, уберут его из этого мира так же надежно, а информация о смерти восьмидесятивевятилетнего князя ни у кого не вызовет никаких вопросов.
Это нигде ни у кого вопросов не вызывает. Что еще делать старикам, если не умирать?
 
Крестовский молчал, видимо, размышляя о том, что можно рассказывать Ломтеву, а о чем пока стоит умолчать. Ломтев решил ему помочь.
– Вы хотели ослабить клан Громовых, и я его ослабил, – сказал он. – И, насколько я понимаю местные расклады, дальнейшее его ослабление с моей стороны возможно только одним способом. Вы хотите межродовой войны?
– Нет, нет, – замахал руками Крестовский. – Никаких военных действий, ни в коем случае. Сейчас наибольшую ценность для нашей организации представляет ваш голос в княжеском совете.
Политика, подумал Ломтев. Это плохо.
Изучить все нюансы внутренней политики империи для человека со стороны – задача не просто сложная, а архисложная. Для ее решения могут потребоваться годы, которых у него, Ломтева, нет, а значит, придется довериться вот этим якобы разбирающимся, и действовать по их указке.
То есть, практически вслепую.
Если бы у него было право выбора, он бы выбрал войну.
– Но тут, если говорить откровенно, есть определенная проблема, – продолжил граф. – Вы уже не молоды, кроме того, вы в нашем мире задерживаться не собираетесь. И пусть сейчас у нас есть ваш голос, это очень слабое преимущество. С вашим… убытием мы его тут же и утратим. И ослабление клана Громовых тоже очень условное, кстати. Вы знаете, что произойдет со всем вашим имуществом после вашей смерти?
– Разумеется, – сказал Ломтев.
И особняк, и деньги со счетов вернуться к первоначальному клану, от которого Ломтев и откололся. Это обычная процедура, если только…
– Если только у вас не будет наследника, – сказал Крестовский.
– Но у меня нет наследника, – сказал Ломтев. – Откуда бы ему взяться?
– Только не говорите, что мне и это вам придется объяснять.
– Мне восемьдесят девять лет, – напомнил Ломтев.
– Возможности современной медицины, в совокупности с использованием целительских техник, творят настоящие чудеса, – сказал граф.
Что же они с вашим императором таких чудес не сотворили, подумал Ломтев. Вот человек, отсутствие наследника у которого может погрузить всю империю в хаос. Но там, видимо, проблема не медицинского характера.
– Значит, там, – Ломтев показал пальцем вверх, имея в виду вовсе не потолок с избыточным, на его вкус, количеством лепнины. – Уже все решили?
– Насколько мне известно, сейчас обсуждается список кандидатур, – сказал Крестовский.
Вряд ли там очередь стоит, подумал Ломтев, учитывая, сколько мне лет и то, что выгляжу я соответственно. Однако, с другой стороны, я – князь, я богат, и осталось мне недолго, так что желающие наверняка найдутся.
Поэтому, скорее всего, основной вопрос с их происхождением и степенью контроля, который эти ребята смогут над ними установить. Найдут какую-нибудь более-менее родовитую, но обедневшую простушку относительно детородного возраста, и будем мы с ней жениться…
Интересно, чем они ее будут брать? Деньгами или долгом перед империей?
– А если родится девочка? – поинтересовался он.
– Возможности современной медицины, в совокупности с использованием целительских техник, позволяют не только прогнозировать пол ребенка, но и корректировать его с эффективностью до девяноста процентов, – отчеканил Крестовский, словно заучивал эту фразу дома.
А может быть, и заучивал.
– Но это все же не стопроцентная гарантия, – заметил Ломтев. – Что будет, если родится девочка?
– Это маловероятно.
– Но если это маловероятное событие произойдет, то мне придется повторить? Нам придется?
– Не думаю, что это потребуется.
Ломтев задумался, и, дабы потянуть время, принялся набивать трубку.
 
Разменять одного ребенка на спасение другого? Бросить младенца в этот круговорот политических дрязг, клановых интриг и заказных убийств? Да, формально, это не его ребенок, как ни крути, это не его мир, не его тело, не его гены и не его выбор, и, вероятно, он не должен чувствовать по отношению к младенцу, который пока только и существует только в планах этих заговорщиков, никакой ответственности, но все же…