Сердце камня (ЛП)

— Я шпионил не за вами, а за Тилом. Они с Зендером слишком сблизились. Мы переживали, что Тил может быть опасен. Кстати, где он?
Имперская делегация покинула Антеес сегодня утром, направляясь обратно на Куоре. Не вижу ничего странно в том, что после всего случившегося они захотели как можно скорее покинуть Антеес и вернуться к привычной роскоши. Несколько дней в пещере, сонная болезнь и прочие ужасы, которые они здесь пережили, и при первой же возможности они вызывают ближайший корабль, которых их спасёт из этого ада. Честно говоря, я ожидала, что Тил задержится, чтобы хотя бы поговорить с Петрой напоследок, но нет. А может, они уже попрощались.
— Улетели.
— Вот так просто?
— Видимо, да. У нас не было особо возможности организовывать дипломатические встречи и балы, к которым они привыкли. Да и Кейда де Лоренс, наверное, спешила вернуться к своему парикмахеру.
— Разве что для того, чтобы провести на нём один из своих жутких экспериментов.
— Что?
— Это её основной вид деятельности как руководителя центра исследований спецподразделения Империи. На Келте у неё была своя лаборатория. Но они даже не заглянули туда, кстати. Впрочем, там ничего и не осталось. Я проверял.
Я вспоминаю, как она засыпала Кона вопросами и напрашивалась в его мастерскую. Я тогда думала, что так она пытается втереться к нему в доверие, но теперь у меня появляются более мрачные догадки. Руководитель центра исследований… О предки, лаборатория на Келте принадлежала ей. И все те люди, те мехи… Это всё она. Она пыталась убить Петру, похитить Зендера…
Следом в памяти всплывает подслушанный разговор. «С тем же успехом ты могла бы повесить указатель», — сказал тогда Тил.
Я была так зациклена на его словах о Петре, что не придала значения остальному разговору.
«Быть незаметной не для меня», — ответила Кейда.
А я даже не обратила внимания. Недооценила её. Я упустила из виду нечто важное. Нечто ужасное.
Это были её разработки — что те чудовищные мехи, что огромный военный корабль. Мы следили за каждым шагом Тила. А всё это время угрозу представляла она.
Новостей от Петры и Зендера так и нет. Слишком долго. Теперь уже очевидно, что что-то случилось. Я стараюсь проводить почти всё своё время вместе с Коном, потому что хочу быть только с ним. Когда нужно, я беру на себя разные обязанности, которыми он пока не может заниматься. Но большую часть времени я просто присматриваю за ним, потому что все мы знаем, что как только он будет почувствует в себе силы стоять на ногах, он это сделает, даже если Хэли будет настаивать на продлении постельного режима. Она постоянно кружит над ним.
Все спавшие пациенты уже очнулись. Только у тех, кто спал слишком долго, наблюдаются побочные эффекты. Когда проснулся Дуайер, я первым делом хотела сообщить об этом Петре, но пока такой возможности нет. Бедному мальчику было чрезвычайно неловко, хотя он, конечно же, ни в чём не виноват. Я пыталась поговорить с ним, заверить его, что его место никто не занял и он спокойно может отлежаться ещё несколько дней, но он попросился вернуться к обязанностям сразу же. Петра бы посмеялась и сказала бы, чтобы брал выходной, раз сама королева предлагает. Но её здесь нет.
И вроде бы легко поверить, что всё возвращается на круги своя и всё хорошо. Но почему-то я не могу поверить в это до конца.
Первым звоночком становится прилёт Фавре и Аэрон. Они не выглядят счастливыми.
Пока Кон спит — наконец-то! — я выхожу на террасу и мысленно обращаюсь к ним. Двое древних антейцев спешно приземляются, на меня разом обрушивается поток их мыслей. Не помню, чтобы они когда-либо такими напуганными. В гневе, в скорби, в замешательстве и в тысяче промежуточных состояний, но не в страхе.
— Ренна ведёт себя совершенно иррационально. В её действиях нет никакой логики. Она не слушает голос разума. Ты должна поговорить с ней. Только тебя она послушает.
— Что случилось?
Фавре в ответ издаёт рёв, яростно размахивая хвостом из стороны в сторону. Я понимаю, что он сходит с ума от беспокойства.
 
— Она прячется ото всех. Вернулась в пещеру, в которой чуть было вновь не погрузилась в спячку, когда сонная болезнь, похоже, настигла и её. И не выходит.
— Я не могу оставить Кона, — отвечаю я. — Он ещё не поправился до конца.
— Как и Ренна, — говорит Фавре. — У нас дурное предчувствие. Ты должна помочь.
— Хорошо, я сейчас скажу подготовить шаттл…
Аэрон недовольно взвывает:
— На это нет времени. Ты должна отправиться сейчас же, Беленгария.
Озадаченная, я тянусь к нему рукой, чтобы погладить успокаивающе, но ощутив его бурю эмоций, отдёргиваю ладонь.
— Не понесёшь же ты меня сам, Аэрон…
Он хватает меня лапами и взлетает. Я вскрикиваю, скорее от неожиданности, чем от страха. Фавре следует за нами. Город, дворец, сады — всё становится крошечным на высоте птичьего полёта.
Я слышу сигналы тревоги и крики стражи, но слава предкам, они не стреляют в Рондет.
«Кон, Джондар?» — посылаю я мысленные сообщения. — «Я в порядке. Просто… Аэрон хочет, чтобы я полетела с ним к Ренне. С ней что-то не так».
«Что происходит? Где ты?» — первым отвечает Джондар. Кон ещё беспокойно спит, и в его сне один кошмар сменяется другим.
«Мы летим над… Корнитскими лесами, кажется? И… я вижу святилище Рондета», — они летят к озеру и горе, где было их убежище последнее время. Аэрон начинает снижаться. — «Они несут меня к той пещере, в которой прятались от Копариуса. Где их бросил Арт».
Он бросил Рондет умирать. Их и ещё нескольких куорцев и антейцев. Я стараюсь не думать об этом. Он не контролировал себя тогда. Ещё одна проблема, с которой нужно будет разобраться. Не только ради блага моего брата. Возможно, на Антеесе не осталось ни одной семьи, на которую не повлиял Копариус.
Аэрон так резко приземляется среди обломков у входа в пещеру, что я вылетаю из его лап. Представьте себе королеву, растянувшуюся среди пыли и камней.
«Бел? Ты цела?» — беспокойство Кона похоже на лезвие в горле. Он переживает за меня, но не знает, чем помочь.
«Да. Но такой способ перелёта никому не советую», — пытаюсь я пошутить, но уже знаю, что неудачно. Оглядываюсь на Аэрона и Фавре, но не вижу ни капли раскаяния. Иногда мне кажется, что они принимают нас за прислугу. Это бесит. — «Я в пещере. Ренна вернулась сюда».
Так странно видеть эту пещеру своими глазами, а не её. Она была такой уставшей, такой обессилевшей, когда я была внутри неё, её частью. Я захожу внутрь, отмечая, насколько больше она кажется мне теперь, когда я человек, а не душа в теле моей кристальной хранительницы. Тогда мы ещё не знали, что это Копариус высасывает из неё жизнь, как из всех остальных. Теперь сонная болезнь осталась в прошлом, так почему же она вернулась сюда?
Хотя она говорила, что ей нравится здесь, в своей маленькой, усеянной кристаллами норке.
Я еле пролезаю через узкую щель. Как туда пробралась Ренна я даже представить себе не могу.
— Ренна?
Это поразительно красочное место. Синие, розовые, фиолетовые, голубые, лиловые — кристаллы всевозможных оттенков переливаются. И Ренна лежит, свернувшись клубочком, в самом центре, отражая все цвета и мурлыча себе под нос.
А под ней, в гнезде, я замечаю сферы чистой энергии, будущей жизни.
Яйца. Она высиживает яйца.
— Ренна! — ахаю я. Даже не знаю, что тут можно сказать. Это огромное счастье. Их вымершая раса внезапно получила шанс на возрождение. — Почему ты не сказала Аэрону и Фавре?
Она открывает один глаз и смотрит на меня.
— А зачем? Они в этом никак не участвуют, — она зевает и потягивается, прямо как кошка. Это выглядит очень забавно.
 
Я сажусь перед ней, скрестив ноги, потрясённая. Они такие красивые. Сверкают, как она сама, отражая свет. Их штук семь или восемь.
— Ну, — я поджимаю губы, пытаясь сдержать улыбку. — Они уже как-то поучаствовали.
Ренна вытягивает шею, чтобы я могла погладить её нос, как она любит.