Крейг Кеннеди, профессор–детектив

– Более трех тысяч градусов по Цельсию, – ответил Пуассон, что-то делая у печи вместе с ассистентом.
Мы молча наблюдали за ними.
– Джентльмены, теперь я готов, – объявил он, когда они завершили. – Вот кусок углерода, чистого аморфного углерода. Бриллианты, как вы знаете, состоят из углерода, кристаллизованного огромным давлением. Моя теория состоит в том, что если мы сможем скомбинировать огромное давление и огромную температуру, то сможем создавать искусственные бриллианты. Проблема заключается в давлении, так как электропечь решает только температурный вопрос. И мне вдруг пришло в голову, что при остывании расплавленного чугуна образуется огромное внутреннее давление. Это давление я и намереваюсь использовать.
– Спенсер, – пояснил мне Крейг, – твердый чугун плавает в расплавленном чугуне подобно тому, как лед плавает в воде.
Пуассон кивнул.
– Я помещу этот углерод в чугунную чашу и закрою крышкой, прикрутив ее. А теперь я помещу этот металл в горнило печи и включу ее.
Он повернул выключатель, и из электродов по обе стороны печи вырвались длинные желто-голубые полосы пламени. Выглядело это странно и ужасно. Можно было почувствовать жар от колоссального электрического разряда.
Пока я смотрел на желто-голубые языки пламени, они постепенно стали пурпурными, а помещение заполнилось тошнотворно-сладким запахом. Поначалу печь грохотала, но, когда пара стало больше, она стала лучше проводить электричество, и шум прекратился.
Железо расплавилось в мгновение ока. Внезапно Пуассон погрузил чугунную чашу в бурлящую массу. Сначала она плавала в ней, но быстро начала плавиться. Пуассон при этом выжидал нужный момент. Затем он при помощи длинных щипцов ловко выхватил ее и погрузил в чан с водой. Помещение буквально утонуло в огромном облаке пара.
Тошнотворно-сладкий запах из печи усилился, и я почувствовал, что меня одолевает сонливость. Схватившись за спинку стула, я встрепенулся, внимательно наблюдая за Пуассоном. Тот действовал быстро. Когда расплавленная масса остыла и затвердела, он вынул ее из воды и положил на наковальню.
Его ассистент начал осторожными, но резкими движениями отбивать от нее кусочки.
– Понимаете, нам нужно осторожно добраться до сердцевины, – пояснил Пуассон, подбирая и отбрасывая кусочки железа в мусорное ведро. – Сначала идет хрупкий чугун, потом твердый чугун, затем железо и углерод, потом каменный уголь и только в самом центре будут бриллианты. Ах! Вот и они. Вот маленький бриллиант. Мистер Спенсер, смотрите (Франсуа, осторожнее), – скоро начнутся крупные.
– Профессор Пуассон, один момент, – прервал его Крейг. – Позвольте вашему помощнику добыть их, а я стану у него за спиной.
– Это невозможно! Вы просто не узнаете, даже когда увидите их. На вид они – просто грубые камни.
– Я узнаю.
– Нет, стойте на месте. Если я не займусь этим, то бриллианты могут быть испорчены.
В его упрямстве было что-то странное, и после того как Пуассон подобрал очередной бриллиант, я навряд ли был готов услышать следующие слова Кеннеди:
– Дайте взглянуть на ваши ладони!
Пуассон бросил на Крейга злобный взгляд, но рук не раскрыл.
– Мистер Спенсер, – Кеннеди обратился ко мне, – я просто хочу продемонстрировать вам, что это не ловкий трюк, и что профессор не скрывает в руках несколько необработанных бриллиантов, как это делают фокусники.
Француз взглянул на нас, его лицо побледнело от ярости:
– Вы обозвали меня фокусником, и вы поплатитесь за это! Sacrebleu! Ventre de Saint Gris! [14] Никто не смеет оскорблять честь Пуассона! Франсуа, воду на электроды!
Ассистент брызнул несколько капель воды на электроды. Тошнотворный запах невероятно усилился. Меня едва не вырубило, но я собрал все силы в кулак и выстоял. Я недоумевал – как же Крейг переносит эти испарения, ведь я так страдал от головной боли и тошноты.
– Стоп! – приказал Крейг. – В этом помещении теперь достаточно цианида. Я знаю вашу игру – в результате химической реакции выделяется цианистый водород. Нас вы тоже хотите отравить? Когда я потеряю сознание, вы выставите меня на улицу и попросите врача диагностировать у меня пневмонию? Или вы думаете, что мы должны тихо умереть в каком-нибудь госпитале, как это произошло в прошлом году с одним банкиром после того, как тот наблюдал за алхимиком, производившим серебро?
 
Это ужасно повлияло на Пуассона. Вены на его лице вздулись, и он ринулся на Кеннеди. Потрясая указательным пальцем, он прорычал:
– Так вы знаете это, так? Никакой вы не профессор, а это – не банкир. Оба вы – шпионы! Пришли сюда от друзей Моровича, так? Но вы зашли слишком далеко.
Кеннеди ничего не ответил и отступил назад, стащив с подоконника пальто и шляпу. Матовое стекло озарилось светом ужасного пламени из печи.
Пуассон глухо рассмеялся.
– Мистер Кеннеди, положите пальто и шляпу на место. После того как вы вошли сюда, дверь была заперта. Это окно зарешечено, телефонный провод перерезан, и мы находимся на высоте в триста футов от тротуара. Когда испарения одолеют вас, мы оставим вас здесь. Мы с Франсуа можем до какой-то степени выдерживать их, и как только мы достигнем этой степени, мы уйдем.
Но вместо того, чтобы испугаться, Кеннеди осмелел еще больше, тогда как я чувствовал себя настолько слабым, что опасался исхода схватки с Пуассоном или Франсуа, ведь они казались бодрыми и сильными, словно ничего не происходило.
– Никакой пользы это вам не принесет, – возразил Кеннеди, – у нас ведь нет сейфа, наполненного драгоценностями, который вы смогли бы обчистить. Как нет и ключей от офиса, которые можно было бы изъять из наших карманов. Позвольте мне сказать – вы не единственный человек в Нью-Йорке, которому известен секрет термита. Я сообщил о нем полиции, и теперь для поимки грабителя им осталось лишь найти того, кто уничтожил корреспонденцию Моровича под буквой «П». Ваш секрет раскрыт.
– Месть! Месть! – выкрикнул Пуассон. – Я отомщу. Франсуа, принеси сюда драгоценности… ха! ха! ха! В этой сумке лежат драгоценности мистера Моровича. Этой ночью мы с Франсуа спустимся на лифте к секретному выходу. А через два часа вся полиция Нью-Йорка не сможет отыскать нас. Но за эти два часа вы, двое самозванцев, задохнетесь, а может, вы умрете от цианида – так же, как и Морович, чьи драгоценности, наконец-то, у меня.
Он прошел к двери в коридор и разразился издевательским смехом. Я было дернулся к бандитам, но Кеннеди жестом остановил меня.
– Вы задохнетесь, – снова прошипел Пуассон.
Затем мы услышали щелчок дверей лифта и быстрые шаги в холле.
Крейг выхватил свой револьвер и начал безостановочную стрельбу. Когда дым от нее рассеялся, я ожидал увидеть Пуассона и Франсуа лежащими на полу. Но оказалось, что Крейг стрелял в замок на двери. Тот не выдержал, и в помещение ворвались Эндрюс с его людьми. 
– Будь ты проклят! – пробормотал Пуассон, стукнув по теперь уже бесполезному замку. – Кто вызвал этих парней? Вы что, волшебник?
Крейг спокойно улыбнулся, а смертоносный цианид выветрился из комнаты.
– На подоконнике со стороны коридора лежит селеновый фотоэлемент. В темноте селен плохо проводит электричес­тво, но при свете это отличный проводник. Я всего лишь взял с подоконника пальто и шляпу, позволив свету из печи пробиться через стекло на фотоэлемент. Электроцепь замкнулась, а вы даже не заподозрили, что я связался с внешним миром – на улице раздался звонок, и вот – мои товарищи здесь. Эндрюс, это – убийца Моровича, и он завладел драгоценностями…
Пуассон бросился к печи. Он быстро схватил длинные щипцы. Облако удушливого пара вырвалось из печи. Кеннеди прыгнул к выключателю и обесточил печь. Щипцами он вытащил бесформенный кусок графита.
– Вот и все, что осталось от бесценных сокровищ Моровича, – промолвил он. – Но убийцу мы задержали.