Крейг Кеннеди, профессор–детектив

Обычно для того, чтобы инфекция развилась, требуется пара недель. Этого времени вполне достаточно, чтобы отвести от себя подозрения – ведь если бы что-то произошло непосредственно перед проявлением болезни, то оно было бы более тщательно изучено. Также могу добавить хорошо известный факт: тучные люди плохо переносят заболевание тифом, особенно в пожилом возрасте. Мистер Бисби был одновременно и полным, и пожилым. Заболевание тифом было для него смертным приговором. Зная все эти факты, некто намеренно постарался найти способ заразить его семью тифом. К тому же за месяц до того, как болезнь пришла в Бисби-холл, сам этот человек трижды сделал себе вакцину от брюшного тифа – чтобы защитить себя, если вдруг потребуется посетить Бисби-холл. Я считаю, что этот человек, страдающий от аневризмы сердца, был автором, или скорее, фальсификатором, двух показанных вам документов – с помощью одного из них он (или она) собирается извлечь огромную выгоду из смерти мистера Бисби, основав школу в отдаленной части страны. Как вы помните, такая уловка уже использовалась в одном известном деле, но ныне тот преступник приговорен к отбыванию пожизненного наказания в стенах Синг-Синга. [8]
Я попрошу доктора Лесли взять стетоскоп, обследовать сердца всех, находящихся в этой комнате, и сказать, страдает ли аневризмой кто-либо из присутствующих здесь.
Проектор перестал издавать вспышки света. Комиссар поочередно обследовал собравшихся. Было ли это моим воображением или я на самом деле слышал, как бьется сердце? Оно дико подпрыгивало, словно пытаясь вырваться из заключения и сбежать при первой возможности. Но, возможно, это был всего лишь шум мотора в машине на парковке. Не знаю. Во всяком случае, доктор безмолвно переходил от одного человека к другому, ничем не показывая, что ему удалось обнаружить. Ожидание было мучительным. Я почувствовал, как мисс Бисби непроизвольно и судорожно схватила меня за руку. Не нарушая тишины, я взял стакан воды со стола Крейга и протянул его мисс Бисби.
Комиссар склонился над адвокатом, пытаясь получше приспособить стетоскоп. Голова юриста лежала на его руке, и он неудобно скрючился среди тесных стульев лекционного зала. Казалась, прошла вечность, прежде чем доктор Лесли настроил стетоскоп. В волнение пришел даже Крейг. Пока комиссар мешкал, Кеннеди протянул руку к выключателю, нетерпеливо зажигая электрическое освещение во всю силу.
Когда свет, на мгновение ослепив нас, залил комнату, между нами и адвокатом стояла массивная фигура доктора Лесли.
– Доктор, что сказал вам стетоскоп? – выжидающе подавшись вперед, спросил Крейг. Он так же, как и все мы, не знал ответа.
– Он говорит мне о том, что приговор нашему преступнику вынес Суд поважнее нью-йоркского. Аневризма лопнула.
Я почувствовал, как на мое плечо свалилось обмякшее тело. В итоге утренняя «Стар» так и не получила моего отчета об этой истории. Я пропустил самую крупную сенсацию в своей жизни, отвечая за то, чтобы Эвелин Бисби благополучно добралась домой после шока от разоблачения и наказания Денни.
  
IV. Смертельная колба
 
– Грегори, что стряслось? – спросил Крейг Кеннеди, когда в нашу квартиру вошел высокий и нервный человек. – Джеймсон, познакомься с доктором Грегори. Доктор, что случилось? Неужто ваша работа с рентгеном так изматывает?
Доктор механически пожал мне руку.
– Это просто удар! – объявил он, безвольно свалившись в кресло и протягивая Кеннеди вечернюю газету.
Красными чернилами была подчеркнута статья на передовице. «Светская дама покалечена рентгеном», – прочитал Кеннеди.
Сегодня был выдвинут иск, вскрывший ужасную трагедию. Миссис Хатчингтон Клоуз обвиняет доктора Грегори, рентгенолога с кабинетом на Мэдисон-авеню. Она требует возместить ущерб, который она понесла вследствие его неосторожности. Несколько месяцев назад она начала проходить курс процедур рентгенотерапии с целью вывести родимое пятно на щеке. В своем заявлении миссис Кло­уз утверждает, что небрежность доктора Грегори вызвала у нее лучевой дерматит – кожное заболевание канцерогенного характера, а также нервное расстройство – все это в результате воздействия излучения. Подав иск, она покинула свой дом и поступила на лечение в частный госпиталь. Миссис Клоуз – одна из самых известных светских львиц, и высший свет заметит ее потерю.
 
– Кеннеди, что же мне делать? – умоляюще спросил доктор. – Помнишь, на днях я рассказывал тебе об этом деле – в нем было что-то странное, так что после нескольких процедур я побоялся продолжать и отказался от проведения терапии. У нее и в самом деле есть и дерматит, и нервный срыв – все точно так, как она указывает в иске. Но я не представляю, как она могла так пострадать от моих процедур. А сегодня, как раз когда я уже собирался домой, поступил звонок от адвоката ее мужа, Лоуренса. Он очень мягко известил меня, что дело будет доведено до конца. Ох, для меня это плохо кончится.
– Что они могут сделать?
– Что? Ты думаешь, что в глазах присяжных показания эксперта смогут перевесить трагедию прекрасной женщины? Они могут уничтожить меня, даже если я добьюсь оправдательного вердикта. У меня все равно останется репутация преступно-беспечного врача, и никакое решение суда ничего не исправит.
– Грегори, можешь положиться на меня, – ответил Крейг. – Я с радостью сделаю все, что смогу. Мы с Джеймсоном как раз собирались ужинать. Присоединяйся к нам, а потом мы пойдем в твой кабинет и все обсудим.
– Ты так добр, – пробормотал доктор. На его лице проступило облегчение.
– А теперь ни слова о деле, пока мы не поужинаем, – распорядился Крейг. – Я хорошо вижу, что это потрясение уже долго беспокоит тебя. Ну, что случилось, то случилось. Теперь нужно взглянуть на ситуацию и определить, где мы находимся.
Ужин окончился, и мы спустились в метро и отправились в центр города. Грегори провел нас в здание на Мэдисон-авеню, где у него был кабинет, состоявший из нескольких помещений. Мы сели в приемной, чтобы обсудить дело.
– Это настоящая трагедия, – начал Кеннеди, – почти столь же сильная, как если бы жертва была убита. Миссис Хатчингтон Клоуз является… или, скорее, являлась одной из самых известных красавиц в городе. Судя по написанному в газетах, ее красота безнадежно испорчена дерматитом, который, насколько я понимаю, практически неизлечим.
Доктор Грегори кивнул, и я не смог не заметить, как его взгляд скользнул на его собственные руки – они были покрыты шрамами.
– Также, – продолжал Крейг, прикрыв глаза и сложив кончики пальцев, словно проводя умственный учет фактов, – ее нервы так расшатаны, что на их восстановление уйдут годы, если только она вообще сможет когда-либо восстановить их.
– Да, – коротко ответил доктор. – Я и сам подвержен приступам неврита. Но, конечно, я подвергаюсь излучению по полсотни раз в день, тогда как она прошла всего несколько процедур с интервалом в много дней.
– Теперь рассмотрим другую сторону, – продолжал Крейг. – Грегори, я очень хорошо знаю тебя. Когда-то, еще до того, как об этом деле стало известно общественности, ты рассказал мне о своих страхах перед результатом. Я знаю, что адвокат Клоуза уже давно держит это, как меч, над твоей головой. Также я знаю, что ты – один из самых аккуратных рентгенологов города. Если этот иск против тебя пойдет в ход, то наука потеряет одного из самых блестящих ученых Америки. Но моих слов хватит, теперь позволь попросить тебя как можно точнее описать процедуры, которые проходила миссис Клоуз.
Доктор провел нас в соседнее помещение – собственно, рентгеновский кабинет. Рентгеновские трубки [9] аккуратно хранились в стеклянном шкафу, а в противоположном конце комнаты находился операционный стол с нависавшим над ним рентгеновским аппаратом.