Черный кузнец (СИ)

— Руководят остальными моими мальчиками, — ответил тот. — Надо их направить через телепорты куда надо, сами они не маги.
— А-а-а… — кивнула шаманка. — А справятся твои мальчики с энгесами-то?
— Куда ж они денутся… — усмехнулся старый ассасин. — Да и неожиданность свою роль сыграет. Они у меня теперь в халтанах, а эл-мечи все режут, этих тварей никакая защита не спасет. Да и деструкторы на всякий случай имеются.
— Оно-то вроде и так, но чегой-то у меня на душе скребет, больно уж легко у нас усе выходит, как бы какая пакость не вылезла, да не врезала нам по бошкам, — вздохнула Жующая Кости.
— На душе скребет? — нахмурился Старец Горы. — Это плохо, надо будет постараться быть повнимательнее, может, мы чего и упустили. Все же может случиться. Но остановить вот этих все равно надо, — он кивнул на продолжающих готовиться к атаке кочевников. — Их надо так напугать, чтобы обосрались, чтобы даже подумать о нападении не могли. Так что внаглую вырезаем энгесов, телепортируясь прямо к ним, а остальных поджариваем магией, причем яркой, наглядной. Молниями там, громом, стеной огня, чтобы ясно видели — высшие силы по их души пришли. И гневаются.
— Ну да, энтих пугать легко, как и усе мужички, любящие пограбить, они трусливые, — ухмыльнулась шаманка. — Я однажды целую толпу горящей плошкой с жиром в черепе лося так напугала, что через бурелом полночи ломилися, вопя от страху. Да и воняло после них знатно…
— Меня больше беспокоит, чтобы твари аморфные не вмешались, — вздохнул старый ассасин. — Мы против них еще слабоваты будем.
— Вот от того и тревожуся… — покивала Жующая Кости. — Но ладно, гляди, они собралися ужо, щас на город пойдут. Пора.
— Да, пора, — кивнул Старец Горы, затем отдал команду Абдалле и остальным.
Каждый маг знал, что ему делать, план разработали подробнейший, поэтому все отметили свои цели и переместились к ним.
Безоблачное небо над балкой вдруг подернулось непонятно откуда взявшимися черными тучами, начавшими стремительно сворачиваться в пугающую, жуткую на вид воронку. Взгляды кочевников сразу устремились вверх, многие осеняли себя святыми символами, они переглядывались, не понимая, с чего вдруг началась буря, ведь ничего ее не предвещало, никакие приметы. А затем сверху неожиданно зазвучала то ли музыка, то ли мелодичный скрежет, от этих страшных звуков лошади затанцевали, начали ржать и пытаться сбросить всадников. Еще через несколько мгновений со всех сторон полились нечеловеческие, выдирающие души голоса:
 
 
Яростный блеск беспощадных клыков,
 
В чаще огонь желтых глаз.
 
Здесь мы охоту начнем на волков,
 
Волки — охоту на нас.
 
Когти и зубы на сталь и огонь,
 
Песня на бешеный рев,
 
Дьявольский круг обоюдных погонь
 
Скрепит горячая кровь.
 
Нет… Мы не они —
 
Кровью одни, духом сильны,
 
Мы не должны ненависть пить,
 
Просто и нам хочется жить!{Группа «Черный Кузнец», отрывок песни «Охота на волков». (Прим. автора).}
 
 
Со стороны атака выглядела страшно, особенно на взгляд кочевников, никогда не сталкивавшихся с настоящей магией. Перед многими старшими ханами степного войска из неожиданно взвившихся перед ними языками белого пламени, от которого шли волны иссушающего жара, вдруг вылетели люди в светящихся доспехах и располовинили ошарашенных ханов огненными мечами. А затем принялись швыряться молниями, мгновенно превращавшими людей в утробно воющие и катающиеся по земле клубки пламени. Почти мгновенно среди степняков воцарилась паника, особенно, когда с неба зазвучал громовой голос, заглушая выворачивающую наизнанку песню потусторонних певцов:
— Вы превысили меру терпения богов! Не вам, убогим, идти против ИХ воли! Бегите, пока целы!
 
Нападения то ли людей, то ли духов продолжались то в одном, то в другом месте балки. Звучали взрывы, вспыхивали огненные клубки, истошно вопили сгорающие заживо люди. Воины племен некоторое время вытаращенными от изумления и страха глазами смотрели на весь этот кошмар, которого они, собравшиеся всласть пограбить богатых багдадцев и понасиловать их сладких, холеных женщин, никак не ждали, будучи полностью уверенными в победе, ведь в городе имелись люди, пообещавшие открыть ворота. Но ступор длился недолго, не прошло и нескольких минут, как степняки принялись разворачивать лошадей и изо всех сил нахлестывать их, удирая прочь из проклятых мест. О том, чем чреват для человека гнев богов, им рассказывали старики, и никто не хотел испытать этот гнев на себе. Буквально за какие-то четверть часа балка опустела, только раздавленные в толчее неудачники стонали в лужах крови. А остальные сломя голову неслись к своим становищам, чтобы немедленно собраться и бежать, бежать, бежать. Как можно дальше! Ни у одного даже мысли не возникало больше о нападении на богатый город, которое совсем недавно так предвкушали.
— Очень хорошо, — удовлетворенно констатировал Старец Горы, окинув взглядом место боя. — И жертв совсем немного, сотни две-три, не больше. На гетакомбу точно не потянут. Теперь бы в городе бунт остановить.
— Так давай глянем, чего там, — предложила Жующая Кости, довольно усмехаясь, ее предчувствия не оправдались, но бдительности старая шаманка все равно не теряла.
— Думаю, мои мальчики справились.
* * *
Переодетые в халтаны ассасины, относительно неплохо освоившие встроенное в комбезы оружие, действительно справились, и к этому моменту ни а Багдаде, ни в самом Мадинат ас-Саламе живых энгесов не осталось. Их безжалостно перерезали. И все правильно, пришедшие убивать ничего им плохого не сделавших людей, пусть даже ради выживания своего народа, жалости недостойны. Зато возмущенных наглостью золотой молодежи обычных бунтовщиков только оглушали, чтобы не проливать лишней крови. И все видели, что делают это ассасины Старца Горы, которых по всему Ближнему Востоку боялись до колик. Поэтому толпы после убийства или оглушения вожаков чаще всего поспешно рассасывались.
С самыми упорными, собравшимися перед халифским дворцом и в парке, вышел поговорить очнувшийся не так давно Мустафа, частично успевший освоить свои новые возможности мага. Он продемонстрировал замолчавшим от невероятного зрелища горожанам превращение вожаков бунта из людей в двуногих отвратного вида существ с перекошенными лицами, крючковатыми острыми носами, козлиными бороденками и четырьмя руками. Увидевшие это бунтовщики в полном молчании выслушали рассказ трактирщика о том, как эти твари натравливали их на халифа и придворных, которые, конечно, были теми еще сволочами, но творить то, что творили молодые энгесы и подзуживаемая ими золотая молодежь, никогда бы не рискнули, зная, чем это чревато.
— Вы меня знаете, люди! — поклонился толпе Мустафа. — Много лет знаете. Слыхал ли кто, чтобы я кого обманывал намеренно?
— Не, не слыхали… — отозвались из толпы. — Слово свое ты всегда держал.
— Вот то-то же! — удовлетворенно кивнул Мустафа. — Так вот, эти, — он показал на мертвого энгеса, — хотели, чтобы мы пролили очень много крови друг друг, желая какого-то шайтана из потустороннего мира сюда привести! И привели бы, коли б не защитил нас…
— Творец! — воскликнул кто-то.
 
— Да нет, не он. Все, наверное, слыхали о возвращении в наш мир старого бога. Мастера Душ. Черного Кузнеца. Вот он нас и защитил, не хочет он шайтанов в нашем мире видеть!
— Да он сам — шайтан!!! — яростно завизжал какой-то тощий, одетый в лохмотья дервиш с фанатично горящими глазами. — Не слушайте еретика, бейте проклятого! Камнями его! За святую веру!!!
Но своими глазами видевшие мертвых нелюдей горожане не стали слушать этого сумасшедшего. Кроме нескольких таких же, как он сам, но их быстро успокоили, отобрав камни и пинками погнав прочь.