Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах

6. В случае нарушения хотя бы одного пункта настоящего договора весь договор должен быть расторгнут, но обязательно при соблюдении п. 5.
Подписи: Батаев и Яблонская. Свидетели».
Невеста обязалась единовременно выплатить Бадаеву 125 000 000 рублей (в дензнаках 1922 года) в день заключения брака. [1.33]
Абсолютной свободе семейных отношений способствовала и так называемая «галкинская реформа» православной церкви.
В ноябре 1917 года настоятель Преображенской Колтовской церкви в Петрограде иерей Михаил Галкин предложил Совнаркому свои услуги — священник выступил с предложением отделить церковь от государства. В своих воспоминаниях, уже занимая должность заведующего кафедрой марксизма-ленинизма Новосибирского института инженеров геодезии, он писал: «Тотчас же после Октябрьской революции, прочтя в газетах призыв тов. Троцкого к участию в работе с Советской властью, отправляюсь в Смольный, к тов. Ленину и прошу его бросить меня на работу где угодно и кем угодно, в любой канцелярии, брошенной разбежавшейся интеллигенцией. Владимир Ильич, после 10-минутной беседы, в которой, как казалось это мне, испытывал мои убеждения, рекомендует от канцелярской работы пока что воздержаться, а лучше написать статью в „Правду“ по вопросу об отделении церкви от государства».
Предложение было признано дельным, и в результате большевистское правительство после объявления религии частным делом каждого человека лишило церковные приходы функций государственной регистрации актов гражданского состояния — метрикацию рождений, браков и смертей передало особым органам государственной власти (ЗАГС), затем был узаконен институт гражданского брака, а управлениям кладбищ, ранее принадлежавших различным конфессиям, теперь было запрещено чинить какие-либо препятствия к организации гражданских похорон и т. д.
14 октября 1923 года газета «Правда» писала: «Отцовский и дедовский обычай венчаться в церкви так крепко укоренился потому, что это венчание укрепляло положение женщины и заставляло мужа чувствовать обязанности перед женой и детьми… Большинство молодых людей не только в деревне, но и на фабрике, если они с девушкой не расписаны и не венчаны, и за жену её не считают… Обязательство отца давать деньги на воспитание своих детей не избавит женщину от массы унижений и горя… Суд? Но женщина, особенно крестьянка, не пойдёт судиться, так как до сих пор с представлением о суде у неё связано представление о волоките, о допросах, о всяческих мытарствах. И каково будет душевное состояние на суде, когда ей придётся доказывать, от кого она имеет ребёнка?»
19 ноября 1926 года Постановлением ВЦИК СССР введён в действие новый Кодекс законов о браке, семье и опеке, который содержал целый ряд новелл, при этом был достаточно прогрессивным и вполне соответствовал современным представлениям о цивилистике.
Так, в соответствии со ст. 3 главы 1 «лица, фактически состоящие в брачных отношениях, не зарегистрированных установленным порядком, вправе во всякое время оформить путём регистрации с указанием срока фактической совместной жизни», или ст. 6 Главы 2 «Условия регистрации брака»: «Не подлежат регистрации браки: а). Между лицами, из которых хотя бы один состоит уже в другом зарегистрированном или незарегистрированном браке…»
То есть если один из супругов уже состоял в гражданском (!) браке, в официальной регистрации другого брака ему на основании закона должны были отказать.
Кодекс устанавливал равные права супругов на общее имущество, приобретённое в период брака, а также равные права на выбор занятия, образование и профессии, что, в частности, было принципиально для жителей республик Средней Азии или Кавказа, вошедших в состав СССР.
Что же касается случая с комсомолкой и её двумя мужьями, то по этому вопросу в Гражданском законе содержалась чёткая позиция, изложенная в ст. 32 главы 1 раздела II «О взаимоотношениях детей и родителей и других лиц, состоящих в родстве»: «Если суд при рассмотрении вопроса об отцовстве установит, что мать ребёнка в период зачатия была в половых сношениях, кроме лица, указанного в ст. 28 настоящего Кодекса, ещё и с другими лицами, то суд постановляет решение о признании одного из этих лиц отцом ребёнка и возлагает на него обязанности, предусмотренные статьёй 31 настоящего Кодекса».
 
При этом, как всегда, творческая элита во многом задавала тон свободным отношениям. Татьяна Толстая, посвятившая одну из своих лекций тройственным бракам Серебряного века, утверждает, что взаимные измены были явлением не то что рядовым, но в чём-то даже рутинным для литераторов, тем более после революции, когда последние нравственные преграды на пути к эре наслаждения вовсе пали.
Созданное летом 1924 года акционерное общество «Советское кино», объединившее все кинофабрики страны и практически монополизировавшее производство кинолент, было знаменито не только своими шедеврами, как, например, «Броненосец Потёмкин» и «Октябрь» Сергея Эйзенштейна, «Третья Мещанская» Абрама Роома или «Обломок империи» Фридриха Эрмлера, но и неофициальным правилом получения роли через особые отношения с режиссёром. Владимир Маяковский после дела «чубаровцев» публично высказался по этому безобразному поводу, причём довольно эмоционально.
Осип Мандельштам одновременно с официальными семейными открыто поддерживал отношения с поэтессой Марией Петровых, а жена поэта Надежда Яковлевна, по слухам, только приветствовала этот триумвират. Максим Горький, будучи женатым человеком, жил в гражданском браке с актрисой Марией Фёдоровной Андреевой, а потом с Марией Закревской-Бенкендорф-Будберг. Анна Ахматова мирилась с первой женой своего мужа Николая Пунина Галей (Анной) Аренс, с которой он продолжал поддерживать отношения, сама после развода в буквальном смысле не отпускала Николая Гумилёва до самой его гибели, считая, «что он любит её одну» (на самом деле нет), да и Алексей Толстой тоже не был образцом супружеской верности, впрочем, как и Всеволод Мейерхольд. Всё это бульварная гадость, конечно.
Однако сложная конфигурация отношений Владимир Маяковский — Брик Лили — Брик Осип, если она и была на самом деле, а не являлась некой возрастной фантазией Лили Юрьевны, которая постоянно должна была поддерживать к себе уже порядком угасший интерес таким доступным способом, в те свободные времена — явление довольно рутинное. «Критерием поведения в интимной жизни оставался для нас только индивидуальный вкус — кому что нравится», — вспоминала близкий друг четы Мандельштам Эмма Герштейн.
Главным теоретикам русского марксизма удалось подвести под невиданное до сих пор в России падение нравов теоретическую базу.
Так, В. И. Ленин в программной для молодёжи речи на III съезде РКСМ 2 октября 1920 года утверждал: «Всякую такую нравственность, взятую из внечеловеческого, внеклассового понятия, мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это надувательство и забивание умов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов. Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата». [2.12]
Не отставал от Владимира Ильича его верный соратник А. В. Луначарский, который в своей очередной статье «Мораль с марксистской точки зрения» сумел не только в очередной раз продемонстрировать свой исключительный интеллект, проиллюстрировав свою позицию цитатами от Адама Смита до Карла Маркса, но и представил читателям собственный взгляд на проблему, нашедший поддержку среди тысяч и тысяч молодых строителей социализма: «…всякое удовлетворение инстинкта, если оно не противоречит целям развития человека, является благом. Конечно, и тут могут быть спорные вопросы, как, например, курение. Человек говорит, что это доставляет ему такую помощь, такую поддержку во время работы, такой отдых, что он, пожалуй, не будет считаться с отрицательными результатами. Такое суждение имеет своё основание. Абсолютного противоречия коммунистической морали в таком положении нет: человек имеет право на наслаждение, человек должен быть счастливым. Разве человек должен быть аскетом? Ничего подобного! Если он отказывается от удовольствия, то лишь в тех случаях, когда это приносит ущерб общественности или вредит его личности. В общем же, он имеет право на наслаждения, которых требует его организм» [2.13].