Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах

Размер содержания устанавливался учреждениями, «ведающими делами социального обеспечения при губернских, а в Москве и Петрограде — городских советах рабочих и крестьянских депутатов» (ст. 4).
De facto закон отменял право наследования буржуазной собственности, исключал завещательные распоряжения собственника относительно своего имущества и допускал наследование исключительно по закону.
Условия призвания к наследованию также различались в зависимости от характера собственности, принадлежавшей завещателю. Так, из имущества, относившегося к «эксплуататорской собственности», наследники, при условии, что они будут признаны нуждающимися или нетрудоспособными, получали пожизненное содержание в размере прожиточного минимума, но при обязательном соблюдении другого условия о том, что ранее они не имели этого прожиточного минимума в виде получаемой заработной платы или других выплат.
По мнению историков советского права, содержание нуждающихся нетрудоспособных членов семьи умершего из оставшегося после него имущества нельзя признавать особой формой наследования, поскольку Декретом отменялось наследование крупной буржуазной собственности, не являлось оно и частноправовой формой социального обеспечения, так как в советском праве такая форма вообще отсутствовала.
С устранением принципа индивидуализации законодатель вынужденно формализовал понятие «членов семьи», под которыми понимались исключительно родственники по прямой восходящей и нисходящей линиям, полнородные и неполнородные братья и сёстры и/или супруг умершего. Иные родственники, которые являлись нетрудоспособными, проживали совместно с наследодателем и получали от него содержание или могли рассчитывать на его предоставление, ни при каких условиях не могли рассчитывать на предоставление содержания от местного Совета за счёт имущества, вошедшего в наследственную массу.
При этом сам текст декрета был далеко не органичен, так как содержал в себе некоторые принципиальные противоречия:
Первые статьи декрета по своему смыслу не соответствовали его статьям 9 и 10. Так ст. 9 предусматривала, что в том случае, «если имущество умершего не превышает десяти тысяч рублей, в частности состоит из усадьбы, домашней обстановки и средств производства трудового хозяйства в городе или деревне, то оно поступает в непосредственное управление и распоряжение имеющихся налицо супруга и родственников…». При этом ст. 10 предусматривала возможность реституции, так как не лишала наследства лиц, успевших приобрести права на наследственное имущество. Несмотря на то что декрету и придавалась обратная сила, она могла быть квалифицирована как весьма ограниченная, так как распространялась лишь на те наследства, которые хоть и открылись до издания декрета, но не были приобретены наследниками, и только в том случае, когда наследники ещё не вступили в их владение.
Из содержания ст. 9 следовало, что для осуществления супругом и/или родственниками умершего прав по управлению и распоряжению имуществом наследодателя не требовалось предварительного принятия этого имущества местным советом, как предусматривала ст. 5, в отношении имущества, превышающего порог в 10 000 золотых рублей.
Имущество умершего не подлежало разделу между родственниками и государством, а как единый комплекс поступало в управление и распоряжение супруга и/или родственников непосредственно. При том, что такая непосредственность перехода имущества умершего к наследникам характерна как раз для наследственного правопреемства. Положения о полномочиях, закреплённые в декрете, в отношении наследства, переходящего к государству и остающегося в семье, также были различными. Имущество, которое становилось после смерти владельца государственным достоянием, местный совет обязан был передать в управление учреждений, ведающих соответствующим имуществом на местах (данное правило было сформулировано как законодательный императив в ст. 5.).
В свою очередь ст. 9 содержала диспозитивную норму, в соответствии с которой порядок управления и распоряжения имуществом устанавливался по соглашению между родственниками и супругом умершего, а в случае спора между ними — местным судом. Таким образом, закрепляя имущество за родственниками умершего, законодатель использовал приём, более характерный для регулирования частноправовых институтов, к которым и относится наследование, то есть представлял ст. 9 как исключение из общего правила, установленного в первых статьях декрета, так как признавал в ней права наследования в ограниченном виде. [1.125]
 
В августе 1918 года Народный комиссариат юстиции издал специальные разъяснения к декрету, в которых указывалось, что имущество, даже в случае его оценки в сумму менее 10 000 рублей, в любом случае является собственностью РСФСР, но в связи с обесцениванием денег предельная стоимость имущества в отношении «трудового хозяйства» была отменена уже в 1919 году. Попытка обойти законодательный максимум стоимости наследуемого имущества через оформление сделки дарения, когда, например, гражданин перед своей кончиной решил таким незатейливым способом облагодетельствовать своих родственников, пресекалась положениями специального декрета от 20 мая 1918 года ВЦИК и СНК «О дарениях», которым дарение и всякое иное безвозмездное предоставление (передача, уступка и т. п.) имущества на сумму свыше десяти тысяч рублей признавалось недействительным (ст. 1).
Таким образом, Декрет от 27 апреля 1918 года действовал недолго. Однако им были заложены основополагающие принципы советского наследственного права, такие как наделение правом на наследство лиц, близко связанных с наследодателем при его жизни не только семейными и родственными узами, но и иждивенчеством, признание за супругом права наследования на тех же основаниях, что и за детьми, уравнение в наследственной правоспособности лиц обоего пола, благополучно доживших до сегодняшнего дня.
Редактор-консультант Президиума ВЦИК, профессор В. И. Серебровский в своём комментарии к главе «Наследственное право» Гражданского кодекса РСФСР 1922 года в отношении декрета «Об отмене наследования» писал, что «такой порядок приобретения имущества умершего не имеет ничего общего с наследованием; в основании его лежали мотивы иного свойства — стремление к обеспечению нетрудоспособных близких к умершему лицу, и притом при условии наличия их хозяйственно-трудового отношения к имуществу». Правда, в своих последующих работах автор несколько изменил свою позицию — теперь положения ст. 2 и 9 декрета трактовались им как порядок наследования по закону. [1.226]
Переход от «военного коммунизма» к новой экономической политике потребовал соответствующих изменений в правовом регулировании общественных отношений между новыми субъектами предпринимательства и государством, что, естественно, затрагивало и вопросы наследования.
В 1922 году IV сессией ВЦИК принят, а с 1 января 1923 года вступил в действие Гражданский кодекс РСФСР. Нормы наследственного права занимают в нём отдельный раздел (ст. 416–436).
Поскольку крупная частная собственность была уже национализирована, законодатель отказался от дальнейшего разделения имущества умершего на трудовую и нетрудовую собственность.
Понятно, что в условиях НЭП вновь появилась собственность, которая могла быть отнесена к категории нетрудовой, но и она должна была наследоваться.
Поэтому для предотвращения возврата к экономическому возрождению мелкой и средней буржуазии, а предпосылки к этому неожиданно появились, специальным законом были установлены соответствующие ограничения: в соответствии с кодексом имущество умершего переходило к указанным в законе лицам в порядке наследования при сохранении условия, если его стоимость не превышала установленный максимум.
В стоимость наследства не включались долги умершего в размере не уплаченной на день открытия наследства капитальной суммы с наросшими на неё процентами, а также неполученная, но начисленная заработная плата рабочих и служащих, вознаграждение за медицинскую помощь, за уход во время предсмертной болезни наследодателя, расходы на погребение наследодателя, налоги, пошлины, причитающиеся с наследодателя.