Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах

В газете «Правда» за 13 мая 1923 года вместе с гневной отповедью буржуазному правосудию, которое не увидело в преступлении политического контекста, были опубликованы стихи Петра Орешкина «Убийцам тов. Воровского»:
 
 
…за власть Советскую, за красного героя.
 
Убитого бандитскою рукой,
 
Ответите пред силой мировой,
 
Своей тупой, преступной головой!
 
 
На суде швейцарского кантона Во подсудимый Конради заявил, что совершил убийство не как гражданин Швейцарии, а как русский патриот. На скамье подсудимых вместе с ним находился ещё один эмигрант — Аркадий Полунин. Мотив преступления был основным вопросом, на котором было сосредоточено внимание присяжных. Защита вызвала в суд десятки свидетелей, в том числе майора американской армии С. Греффа — офицера военной миссии при Колчаке, — депутата итальянского парламента Маффи, врача Монтадона, который был сотрудником Международного Красного Креста в Сибири в Гражданскую, журналиста Круазье, проработавшего 20 лет в Санкт-Петербурге, и др.
17 ноября 1923 года берлинская газета «Дни» написала: «Присяжные ответили утвердительно на вопрос об убийстве Конради Воровского и о содействии ему со стороны Полунина. Пять присяжных ответили утвердительно на вопрос о виновности обоих подсудимых, и четыре отрицательно, ввиду чего на основании процессуальных законов Ваатского кантона, требующего двух третей для обвинения, суд признал Конради и Полунина оправданными. Такое же соотношение голосов получилось и по вопросу о виновности Конради в нанесении ран чинам советской миссии Аренсу и Девильковскому. Судебные издержки возложены на обвиняемых. Перед удалением присяжных в совещательную комнату прокурор вновь потребовал вынесения обвинительного вердикта, заявив, что судить большевизм не входит в компетенцию присяжных заседателей и что обвинительный материал против большевизма, представленный на суде защитой, односторонен и не представляется бесспорным».
Конради и его сообщник Полунин были оправданы швейцарским судом. По этому поводу почему-то Витебская губернская коллегия защитников выступила с заявлением:
«В связи с вынесением в Лозанне оправдательного приговора убийцам Воровского Витебская губернская коллегия защитников сочла своим долгом высказать согласный со всеми трудящимися и честными гражданами Советской России протест против швейцарской комедии суда над убийцами т. Воровского. „Оправдание, говорилось в нём, — Конради и Полунина — рыцарей погибшего мира, способных за мзду посягнуть из-за угла на чужую жизнь, — свидетельствует лишний раз о том, что все слова буржуазных юристов о внеклассовом характере суда есть пустой звук, что буржуазия международна и в слепом озлоблении своем готова расписаться под какою угодно гнусностью“» (Вестник советской юстиции № 50).
— Борис Коверда 7 июня 1927 года на центральном вокзале в Варшаве смертельно ранил полномочного представителя СССР в Польской республике Петра Лазаревича Войкова [104]. С погибшим дипломатом В. Маяковский неоднократно встречался в польской столице.
На смерть Петра Войкова, прах которого по решению СНК захоронили в Кремлёвской стене, Владимир Маяковский написал стихотворение «Голос Красной площади»:
 
 
В радио
 
белой Европы
 
лезьте,
 
топот и ропот:
 
это
 
грозит Москва
 
мстить
 
за товарища вам.
 
Слушайте
 
Голос Рыкова —
 
народ его голос выковал —
 
стомиллионный народ
 
вам
 
«Берегись!»
 
орёт.
 
Буши
 
наймита и барина
 
лезьте, слова Бухарина.
 
Это
 
мильон партийцев
 
слился,
 
чтоб вам противиться.
 
Крой,
 
чтоб корона гудела,
 
рабоче-крестьянская двойка.
 
Закончим,
 
доделаем дело,
 
за которое
 
пал Войков.
 
 
(Маяковский В. В. Голос Красной площади).
 
Пожалуй, «продолжение дела» одного из ликвидаторов царской семьи и участника террористических актов в составе боевой дружины РСДРП Петра Войкова — это одно, а вот упоминание Николая Бухарина и Алексея Рыкова, стремительно терявших позиции в руководстве партии и страны, — совсем другое, и выглядело всё это как очередная отчаянная и совсем ненужная попытка поэта двигаться «против течения».
 
ОГПУ активно внедрялось в среду белогвардейской эмиграции, число советских агентов в ней достаточно большое, и работают они очень активно. Такие как Татьяна Яковлева, Эльза Триоле, Надежда Плевицкая или Ольга Чехова, у внешней разведки на особом счету — эти шикарные дамы были вхожи в самые аристократические круги Франции и Германии, имели контакты практически на любом уровне государственной иерархии.
Сотрудничество с ИНО популярнейшей русской певицы Надежды Плевицкой началось задолго до её выезда из СССР во Францию в 1930 году, собственно, благодаря ему она и смогла эмигрировать. Как известно, при её непосредственном участии удалось похитить и вывезти в Москву председателя РОВС генерал-лейтенанта Е. К. Миллера, за что певица была арестована и осуждена Парижским уголовным судом на 20 лет тюрьмы, в которой и умерла в 1940 году. Примечательно, что адвокатом певицы выступал всё тот же Максимилиан Филоненко — руководитель террористической ячейки, обвинявшийся в СССР в организации убийства М. Урицкого, теперь эмигрант.
Сам же выезд за границу для советских граждан был сопряжён с целым рядом трудно преодолимых формальностей. Для того, чтобы получить заграничный паспорт, необходимо было получить специальное разрешение НКИД и справку ОГПУ которая свидетельствовала об отсутствии законных препятствий для выезда и выдавалась при наличии шести документов, в том числе поручительства двух граждан РСФСР, не состоявших ранее под судом и не находившихся под следствием, справки с места работы об отсутствии возражений к отъезду и т. д. Получение разрешения не требовалось только членам ВЦИК, наркомам и их заместителям, руководящим работникам губисполкомов. Маяковский ни к одной из перечисленных категорий, как известно, не относится, а так как советский загранпаспорт был действителен только в течение шести месяцев, без хороших отношений с чекистами даже такому знаменитому поэту покинуть страну было в принципе невозможно.
Ситуация не отличалась уникальностью: с аналогичными проблемами сталкивались В. Мейерхольд и его жена 3. Райх, которые начиная с 1926 года, несмотря на существовавшие препоны, неоднократно выезжали во Францию по служебным делам и на лечение. В фонде Государственного управления национальной безопасности Франции сохранились сведения, связанные с большими гастролями труппы Государственного театра имени Мейерхольда (ГосТИМ) в 1930 году, в том числе касающиеся самого режиссёра и его супруги, целей их визита, сведениями об их контактах во Франции, адресах проживания в Париже, Виши или Ницце и пр. Сбор такой информации французской полицией только подтверждал персональный интерес иностранных спецслужб к «главному режиссёру советских театров». Например, их интересовали контакты В. Мейерхольда-Райха с левым «Французским союзом Всемирного театрального общества».
В частности, в собранном досье имелось мнение «русских коммунистических кругов» в Париже о том, что приезд знаменитого режиссёра являлся следствием позиции наркома народного образования СССР А. В. Луначарского об изменениях методов пропаганды во Франции и о назревшей необходимости создания там «нового театра», который бы пропагандировал превосходство социалистических идей над буржуазными. [1.245]