Враг моего сердца (СИ)

Чаян не стал размещаться на ночёвку в тереме. Не нужны ему были гостеприимство напускное и взгляды заискивающие, кои всё равно будут. А то и задобрить захотят как-то. А примешь подарки хозяйские — вроде и не враг уже. Нашлась Чаяну лавка в одной из дружинных изб, где расположиться успели его воины — у дальней стены. И по соседству со здешними кметями, и в стороне как будто.
Однако, как пригласил князь вечерю с ним и его людьми разделить, отказываться никто не стал. Собрались все в той самой гриднице — длинной, с высокими сводами, что терялись даже во мраке, куда не дотягивался свет от выбитых в земле очагов и факелов. Стояли длинные столы — для больших пиров — да нынче занят оказался только княжеский, на возвышении у стены. Пришла трапезничать и княгиня Волгава — женщина красивая, светлая, что луч Дажьбожьего ока в лесной глуши, но и строгая тоже. Уж как она на сына своего, который до стольких неприятностей довёл, смотрела, будто и сама готова была розгу взять да отходить его по заду самолично. Жаль только, возраст у него уже не тот — розги не вразумят. Сопровождали княгиню подруги ближние и дочка молодая совсем — только в понёву, видно, вскочила не далее как прошлым летом — ладная, хоть и не такая стройная, как Елица, румяная и крепкая. Быстро жених сыщется, если не случилось уже с кем уговора.
Чаян уселся напротив Мстивоя, который вальяжно расположился на короткой, только для него предназначенной лавке со спинкой резной, что прикрывала бревенчатую стену за ним. Весь вечер пришлось сносить пытливые взгляды, которые, впрочем, не портили настроения вовсе. Одно только Чаян не стал делать: ни есть, ни пить ничего со стола этого. Уж лучше лишний день своими припасами перебиться: хозяевам он вовсе не доверял.
Душно скоро стало в гриднице, суетно. Поплыл мужской дух вдоль столов, смешиваясь с запахами щедрых яств. То и дело мелькали рядом пленительные фигурки челядинок. В другой раз Чаян поймал бы какую за руку, шепнул бы пару слов на ушко — и сама бы к нему пришла ночью. А то и отдалась бы где в первом амбаре на пути к избам дружинным. Но нынче не хотелось.
Закончилась трапеза поздно, засиделись кмети ещё за столами, а Чаян на отдых пошёл: силы поутру в поединке пригодятся.
Встал на рассвете, размялся, когда не проснулся еще никто. Вёдро стояло нынче крепкое, без единого облака на небе, обещающее вместе со светом Дажьбожьего ока пролить щедрое тепло на мать-землю. А скоро засновали и отроки с челядью — ристалище устраивать. Вынесли стулья с высокими спинками для князя и жены его, поставили на расстеленный ковёр. Скамьи вокруг — для бояр и гостей самых знатных. Видоков много будет нынче — победе или поражению. Кому из княжичей недоли испить сполна придётся, то выучка решит и сноровка. Да ещё воля справедливых Богов.
Когда собрались все после утренни вкруг поля, Чаян встал у края его, ожидая, как появится противник. И показалось, долго нет его. Уж не сбежать ли вздумал в последний миг? Да вряд ли. Такой стыд после ничем не смоешь, никто не назовёт больше воином, не кивнёт с уважением. Да и князя такого трусливого никто во главе видеть не пожелает. Задержало его, видно, что-то. Знать бы…
Да мысли все оборвались сами по себе, как только увидел Чаян, что выходит к полю Елица. Его Елица, такая, какой он её помнил все эти дни и перед взором внутренним вызывал. Да только что-то всё ж в ней изменилось. Придерживала её слегка под локоть наперсница Вея, которую вместе с ней в Зулич умыкнули, и что-то говорила тихо. А княжна, хоть и пыталась скрыть, ступала как будто чуть неуверенно, сжимая у горла повой, перехваченный на челе широкой зелёной лентой с богатыми колтами на ней.
Почти сразу вслед за ней появился во дворе Гроздан: взбудораженный, лихой, будто в схватку с ордой несметной собирался — не меньше. Приостановился рядом с отцом, склонился к нему, говоря что-то. Князь лишь рукой резко махнул, скривив губы — иди, мол. Княжич перевёл взгляд на Елицу, улыбнулся нахально, когда она повернула к нему голову — а девушка губу нижнюю прикусила, хмуря брови. Не так должна она на жениха милого сердцу смотреть. Не таким румянцем лихорадочным должны загораться её мягкие скулы. И поселилось в душе ощущение, что связывает их нечто недоброе. А значит и впрямь прибыла она сюда не по своей воле.
 
Мысль эта будто бы придала сил ещё больше, чем их было уже. Чаян встряхнул руками, чувствуя, как тело почти звенит от приятного напряжения, окинул взглядом собравшуюся вокруг ристалища толпу и остановил его на Гроздане, что встал напротив. Подхватил край рубахи, он одним взмахом снял её и бросил десятнику, который рядом стоял, всё на жену поглядывая. От клинка тонкий лён всё равно не убережёт, а ветер даже порой помогает, когда чувствуешь его открытой кожей. Заметно всколыхнулись голоса женщин, что среди зевак нынче тоже были. Зарделась юная Злата, пряча взгляд и украдкой посматривая на матушку — не заметила ли её смущения?
— Биться станете до первой крови, — напомнил Мстивой, словно обеспокоился той решимостью, с которой смотрели друг на друга княжичи.
Гроздан покивал согласно, да по лицу его видно было, что коли будет случай убить — убьёт, не засомневается ни на миг. Он тоже разделся до пояса, обвёл ласково ножны ладонью, вынимая клинок — дорогой, знатный — таким имена дают после битв ратных и в курганы не кладут, потому как в наследство отдать нужно.
Они сошлись к серёдке поля, нагретого уже взобравшимся над крышами терема светилом.
— Не широко ли на княженку рот раззявил? — проговорил Гроздан тихо, так, чтобы не слышно было больше никому. — Моя она. Смирись лучше.
Чаян шагнул в сторону, разворачиваясь, ударил в бок ему. И отступил, пока не достав. Гроздан тут же трепаться перестал, сосредоточился. Заиграли мышцы на его руках, заострился взгляд. Они обошли друг друга, кружа по полю, покачивая клинками, примериваясь. Чаян выждал, как закончится терпение у противника. Тот рванул вперёд — быстро — замахнулся было, но остановил руку и атаковал с другой стороны. Столкнулись мечи, влился в ужи громкий их лязг. Скрежет скольжения стали о сталь. Гроздан качнулся вперёд, потеряв опору, но успел отклониться от следующего удара по ногам.
Разошлись вновь оглядывая друг друга уже по-другому: узнали, пощупали, ощутили силу. Теперь пропала последняя насмешка с лица княжича. Коснулся слуха едва гомон толпы вокруг. Вдох-выдох. Песок под ногами мягкий и упругий, ветер по плечам, в волосах, рукоять меча в ладони — льнущая к ней, как кожа Елицы. Княжна смотрела неподвижно — Чаян чувствовал. Но чего ждала — не понимал. Победы его или поражения?
Шагнул вперёд. Уверенно, предсказуемо. Поднял руку Гроздан — удобно встретить клинок его. Чаян едва коснулся лезвия своим, увёл в сторону, по дуге ударил снизу. Обогнул княжича, заходя в спину. Но тот успел развернуться. И завертелось всё хороводом перед глазами: лица, бурые стены терема, глаза Гроздана, твёрдые, что два камня. Противники не хотели крови. Хотели убивать. И стремились к этому так рьяно, что не могли друг друга достать.
Короткая передышка. Чаян дал отдых уже затекшей слегка руке. Присмотрелся к противнику — и нашёл на его лице первые следы усталости. Помотали они друг друга знатно, и оказался Гроздан сильнее, чем можно было подумать. Холодная струйка пота потекла по спине, заколотилось сердце в висках, постепенно стихая.
На сей раз звяничанин напал первым, как будто хотел уж завершить всё поскорей. Чаян вскинул меч — и мелькнул по глазам Гроздана яркий блик от попавшего на клинок луча Ока. Тот сощурился коротко, замешкался. Потонула сорванная атака во вздохе толпы. Повинуясь зову тела, Чаян изменил замах, опустил меч, уходя из-под руки княжича. Тупой удар в бок его отдался в руку мягко. Завязло лезвие на миг, едва уловимый, в плоти. Выскользнуло, оставляя длинный, глубокий порез. Гроздан споткнулся будто. Поперхнулся собственным вдохом. Чаян сделал ещё пару шагов мимо него, ведомый собственным весом — и остановился. Поднял взгляд на Елицу — и ужаснулся виду её бледных губ и неподвижных, опустевших глаз.