Враг моего сердца (СИ)
Елица подбежала к нему, спеша ухватить, остановить его, пока не произошло страшное. Упала рядом с ним на колени, только и подумав в последний миг, что это может быть и сам Леший: кто его знает, какую личину принять решил. Заманил к обрыву, а там и сбросит прямо в реку. Осторожно она перевернула мужчину на спину и охнула, узнав в нём наконец Ледена.
— Что же ты… — забормотала бестолково, пытаясь привести его в чувство. — Как ты забрался сюда, окаянный?
Княжич сморщился и попытался отпихнуть её. Страшно стало, что снова напало на него буйство спросонья — а ну как душить примется вдругорядь? Леден всё же открыл глаза и уставился непонимающе. Обхватил ладонями, от которых всё нутро стыло, лицо Елицы, вперился в него дико, будто не не верил ещё, что видит её на самом деле. Хорошо же его мавка заморочила! Но с каждым мигом взор его становился всё осмысленнее, да и Елицу он, похоже, узнал — всё ж легче.
— Ты как тут оказалась? — он отпустил её, тяжело перевалился на бок и сел, а после уж огляделся. — Да сожри ж меня бешеная собака…
Он осмотрел рукава своей напрочь испачканной, промокшей насквозь рубахи, в которой, видно, и ушёл из избы, не прихватив больше никакой одежды. Провёл грязной ладонью по грязному лицу, только размазав по нему тёмные полосы. А после резко схватился за рукоять висящего на поясе ножа — и вздохнул облегчённо.
— Ты помнишь, как сюда пришёл? — Елица попыталась поддержать его под локоть, но княжич вырвался и встал сам.
— Не помню почти, — он нахмурился, пытаясь, видно, что-то вынуть из памяти. — И как уходил не помню. Только девушка там была… Красивая. И страшная.
— Мавка то была, — буркнула Елица. — Здешняя.
Леден обхватил голову руками, запуская пальцы в слипшиеся сосульками волосы, глянул за спину и пошёл к краю утёса. Елица осторожно, боясь, что неверные гладкие камни так и вывернутся из-под ног, последовала за ним. Внизу неспешно текла Сойка, вся рябая от кругов на её поверхности. По весеннему паводку затопила она уже все берега, подбираясь к самой границе леса и без конца подтачивая подножие камня, который отвесной стеной утопал в её водах. Леден опасно наклонился, разглядывая что-то сбоку.
— Дорогу назад знаешь? — пробормотал, не глядя на Елицу.
— Нет. Заблудилась, — и до того стыдно стало, что даже холодные щёки запекло.
Жрица Макоши, её милостью осенённая, и не смогла с Лешим справиться! Вот Сновида уж отругала бы её — до следующей весны припоминала бы. Княжич, видно, подумал о том же — возвёл очи горе.
— Вот и повезло же мне, что именно ты меня нашла, — он покосился на неё с укором. — Теперь вместе плутать тут будем. Но ничего, выберемся. Надо к реке спуститься. А там, кажется, склон пологий — как раз вдоль неё идёт.
— Темнеть скоро начнёт, — возразила Елица. — Укрыться где-то от дождя надо. Ты промок весь. Одежду просушить, а утром идти.
И сама задрожала мелко от холода, прижимая кулачки к груди. И не заметила, что пока они тут стояли, плащ совсем промок, и сырость проникала теперь уже и сквозь рубаху. Леден головой покачал, окинув её долгим взглядом. Ему-то как будто дождь и промозглость совсем не мешали.
— Ладно. Пошли. Там укрытие поищем. Внизу.
Он развернулся и уверенно прошёл прочь от обрыва. Только и поспевай за ним: как будто и не лежал в беспамятстве только что.
Елица, до замирания сердца боясь поскользнуться, осторожно, и потому постоянно отставая от княжича, спускалась по круто уходящей вниз тропке. Оказывается, и такая здесь была, только старая совсем, заросшая. Скоро дорожка выровнялась и заплутала, постепенно растворяясь, среди деревьев. Леден шёл не слишком быстро, но и не медленно, постоянно стряхивая с себя оплывающую грязь и ошмётки прошлогодних стебельков и хвои. Не забывал он поглядывать в сторону реки, что просочилась уже вглубь чащи и заболотила низины. Понемногу сумрачное небо начало гаснуть, словно отшаявший уголёк, окрасилось красноватым оттенком. Среди густого бора стало темно почти как ночью. А как потянулась в отдалении зеленоватая от мха стена скал, стало и вовсе жутковато.
Но княжич, наоборот, свернул к ней, подошёл почти вплотную и долго они ещё шли, выглядывая в каменной громаде хоть какое-то укрытие. Не успела Елица ещё замёрзнуть насмерть, как оно нашлось: под огромным выступом скалы. И, кажется, не они первые отыскали этот гранитный навес. Остались на нём с неких стародавних времён следы копоти: значит, и костры под ним разводили. А что: место удобное — почти пещера, хоть и неглубокая, да от дождя скрыться и у огня одежду обсушить можно.
— Тут и остановимся, — распорядился Леден, глянув в стремительно темнеющее небо. — Думаю, завтра к веси выйдем. Она в той стороне недалёко от реки стояла.
Он махнул рукой на запад, а Елица, совершенно онемевшая уже от холода, только вяло проследила за его жестом. Леден вдруг присмотрелся к ней внимательно, словно только что заметил, что она уже давно молчит и трясётся, как лист на ветру. Ни слова не говоря больше, он втолкнул её в пещеру и усадил у стены, отобрав заплечный мешок и свёрнутые, укрытые рогожей сверху одеяла.
— Сейчас огонь разведём… Сейчас, — забормотал успокаивающе. — Ты сиди, не беспокойся.
От его размеренного тихого голоса сразу в сон потянуло. Княжич пошарился в мешке и удовлетворённо хмыкнул, обнаружив там горшочек и свёртки с едой да бересту. С долей уважения глянул он на Елицу и улыбнулся. Только с сомнением посмотрел наружу: где теперь сухие дрова искать? На ходу снимая с пояса нож, что чудом оказался ещё при нём — единственное оружие — Леден вышел из укрытия, скрылся за изгибом горной стены. И послышался мерный стук, от которого Елица чуть приободрилась, зашуршали ветки и трава под шагами княжича. Скоро он вернулся с охапкой нарезанного с деревьев сушняка и собранного валежника. Она и заметить не успела, как Леден, ловко уложив ветки шалашом поверх бересты, разжёг огонь. Дрова возмущённо зашипели поначалу, поплевались искрами и смолкли, ровно разгоревшись. Поползло в стороны благостное тепло и чуть едкий дым. Но и так хорошо.
— Ты раздевайся, — Леден, удостоверившись, что пламя не погаснет, обернулся на Елицу, которая уже начала потихоньку подтягиваться ближе. — Одежду развесь поближе к костру, а сама в одеяло заворачивайся. Я отлучусь ненадолго.
Он порывисто встал и снова ушёл. И стало без него вдруг так страшно: близилась ночь. И представить теперь захочешь — не представишь, как бы она одна тут в лесу, в темноте, до утра мыкалась бы. В животе тоскливо урчало: весь день она бродила по лесу то одна, то с княжичем — о еде и не задумывалась даже, настолько сильно сковал всё тело холод и хотелось уже куда-нибудь прийти. Не переставая поглядывать в тёмный сосновый бор, что окружал пещеру, Елица стянула сырой плащ, а за ним и остальную одежду, оставив только исподнее и сапожки на ногах с онучами под ними — они-то почти не промокли: на совесть сшиты. Дрожь постепенно начала спадать, запахло сырой рогожей от развешенного на каменном выступе и начавшего прогреваться плаща. Потеплел наконец даже кончик носа, и Елица зашевелилась, подумывая, как бы ей справить хоть какую-то вечерю так, чтобы одеяло с неё не сваливалось. Ей всё же удалось кое-как закрепить его узлом через плечо и пояском от рубахи. И пока она доставала из мешка хлеб, вяленое мясо и кашу в небольшом горшочке, что собрала для неё Мира, вернулся Леден.
Был он в одной сырой рубахе и кое-как почищенных портах. В руках нёс свои сапоги и ещё охапку веток. Сам он отмылся, видно в речке: вода до сих пор капала с его чистых теперь волос, что завивались мягкими волнами вокруг лица.
— Не боишься застудиться? — Елица с опаской посмотрела на него.
Искупался ведь в холоднющей воде да шёл ещё сколько под ветром.
— Не боюсь, — он усмехнулся. — Только не застудиться. А вот за тебя вовсе не уверен. Согрелась? Ты уж прости… — он снял рубаху и кое-как развесил её на неровных камнях. — Но так быстрее высохнет.
Елица, отводя взгляд, протянула ему второе одеяло, которое прихватила как будто на всякий случай. А вот же и пригодилось.