Враг моего сердца (СИ)

— Я тут тебе, княжна, занавесил — переодеться, — отчаянно краснея и даже слегка заикаясь, проговорил парень и кивнул на дальний угол шатра рядом с её, видно, лежанкой. — Ну, мало ли…
Там и правда было развешено на растянутой между опор верёвке большое полотнище. И где только сыскалось? Надо же, какой Брашко предусмотрительный. Вряд ли княжич выбегать наружу станет, коли чего. А тут и верно ведь — укрыться можно. Елица приняла его помощь — умылась, после чего отрок без лишних приказов вышел. Она скрылась за занавеской и скинула свиту, а за ней — понёву. После сдёрнула рубаху, чтобы переменить её на более тёплую — из тонкой цатры — ночью не замёрзнешь, и удобнее, чем в куче одёжек. Да так и замерла, схватив сорочку, когда услышала, что в шатёр кто-то вошёл. Едва отыскав ворот и натянув рубаху, она осторожно выглянула из укрытия. Леден сидел спиной к ней у очага, протянув к нему руки. Она быстро проскочила к своей лежанке и юркнула под шкуры. Княжич только коротко обернулся.
— Говорю же, не бойся, — буркнул и встал.
Елица зажмурилась, слыша, как шуршит его одежда. Но не удержалась, открыла глаза на миг, когда заплескалась вода в ведре. Увидела лишь обнажённую спину княжича, что плавными изгибами сходилась от широченных плеч к узким бёдрам — и быстро отвернулась к стене. Скоро и Леден лёг, а Елица ещё долго прислушивалась к гулким ударам собственного сердца, вздрагивая от каждого его движения. Тихо продолжился разговор кметей у костра. Несколько раз, показалось, прозвучало её имя. Но скоро и они устроились в своих палатках, оставив одного дозорного.
Так и Елицу постепенно сморило: несмотря на страшное волнение и ломоту во всём теле от долгой езды верхом — отвыкла.
Да только ночью, совсем под утро, когда трудно было бороться со сном даже стойким дозорным, разнёсся по лагерю неразборчивый шум. Топот копыт, хруст ледка под ногами. Тихие голоса — и приглушённый вскрик. Но его хватило, чтобы проснулись в своих палатках кмети. И вскочил Леден. Елица только глаза разлепила, а он уже схватил лежащий рядом в ножнах меч.
— Не выходи, — бросил.
Он сунул ноги в сапоги и быстро покинул шатёр. Столкнулся с кем-то в тот миг, когда закрылся за ним полог. Лязгнула сталь, и как будто чьё-то тяжёлое тело упало в схваченную изморозью грязь. Кмети уже тоже вступили в схватку. Мужики бранились и тяжко пыхтели, схлёстываясь друг с другом. Елица, кутаясь в волчью шкуру, встала и отыскала свой кинжал. Сжала до боли в пальцах неровную от узоров рукоять, и замерла сбоку от входа, не зная, кто ввалится сюда в следующий миг.
Прошила плотную ткань шатра шальная стрела — и упала рядом с потухшим почти огнём. Елица рухнула плашмя на землю, пачкая белую сорочку. И тут же стрелой пробило стену там, где она только что стояла. Едва приподнявшись, она отползла вглубь шатра — а то так и застрелят случайно — и скрылась за ненадёжным укрытием развешенного полотнища. Но за ним как будто было чуть спокойнее
Дыхание грозило разорвать лёгкие, ладонь с зажатым в ней кинжалом потела — и Елица то и дело вытирала её о подол. А схватка всё продолжалась, и от звуков её в голове что-то звенело.
Но скоро всё начало стихать.
— Оставьте его! — грянул приказ Ледена.
Кто-то ворвался в шатёр. Приглушённые ковром шаги — и занавесь взметнулась, сорвалась с верёвки и плавно опустилась наземь. Елица выбросила вперёд руку с оружием. Княжич поймал запястье, заломил за спину и обхватил её поперёк талии, прижимая к себе. Его гневное дыхание коснулось шеи, потревожило мелкие завитки волос.
— За тобой твои друзья примчались. Думали, большой ватагой нас возьмут… Ты их надоумила? — прошипел прямо в ухо.
— Никого я не звала!
Елица попыталась вывернуться, как брат учил. И ей удалось. Даже кинжал не выронила. Взмахнула им, когда княжич приблизился вновь. Увернулась, едва он хотел поймать её. Леден усмехнулся криво. Топнул, обманчиво нападая и заставив отпрянуть. Он выждал немного, оглядывая её с интересом, и в пару прыжков настиг. Смял грубой силой, вырвал оружие из руки. Очередная попытка освободиться только привела к тому, что оба они рухнули кубарем на ковёр. Елица и сама не знала, зачем вырывается. Зачем угрожать ему стала. Но внутри сейчас бушевала такая неуёмная буря, словно перевертень она, а не человек. И того и гляди, как вырвется наружу какой страшный зверь. Аж в глазах темнело — до того яростно она отбивалась от Ледена, который, кажется, ничего плохого ей не желал. Но он всё же усмирил её, почти распяв под собой и придавив своим телом.
 
— Угомонись, княжна! — выдохнул. — Ты меня больше них уже измотала.
На удивление его голос оказался совсем не злым. Скорее озадаченным. Елица замерла, перестав выкручивать прижатые к земле запястья. Леден навис над ней: ворот рубахи его оказался разорван, на шее красовалось три царапины: и когда только успела его достать? Но на губах княжича почему-то играла едва заметная улыбка. А глаза, обычно холодные, как будто потеплели, превратились из просто льдисто-серых в голубые. И тогда только, чуть охолонув, Елица почувствовала, как прижимаются его бёдра к ней через рубаху, как тяжко вздымается грудь почти перед его лицом — и тонкая цатра не скрывает даже самых мелких изгибов её тела. Жар страшного стыда бросился к щекам. А в завершение всего Леден ещё и скользнул взглядом по её губам, шее и остановился ниже.
— Пусти, — Елица слабо дёрнулась. — Я напугалась просто.
— Точно звяничан не звала? — недоверчиво прищурился княжич, не торопясь выполнять просьбу.
— Не звала.
Леден встал, одёргивая испорченную рубаху: в такой теперь, как ни штопай, на люди не покажешься. Он тихо буркнул что-то и протянул Елице руку — помочь подняться. Она на себя и вовсе смотреть не хотела: и так можно представить, что выглядит похлеще кикиморы. Вся измазанная в земле, встрёпанная и потная, словно камни таскала. И что нашло на неё, в самом-то деле? И потом только поняла. Взыграла, видно, обида за всё: за убитых родичей, за неизвестность, что ждала в Велеборске. И за страх, что расправятся с ней всё ж, как только встретится она со старшим Светоярычем.
Леден кое-как оправившись, зашагал прочь из шатра. Поднял по дороге стрелу, что так и валялась у очага — головой покачал.
— Как оденешься — выходи, — приказал и скрылся за пологом.
Тихо загомонили парни, как будто слегка насмешливо встречая княжича. Но пара его резких слов — и они замолчали. Елица растерянно огляделась, не зная, за что и схватиться теперь, но всё же нашла силы успокоиться и переодеться в дорожное. На ходу запахивая свиту, она вышла к костру. Там, связанные по рукам, сидели прямо на сырой земле с десяток звяничанских парней, с кем не раз приходилось в беседе вечера проводить. Был даже один кметь из людей Осмыля. Неужто и воевода к тому руку приложил? Да быть того не может! Скорее, кто-то надоумил своих товарищей напасть на спящий лагерь и отбить княжну, пока воины спросонья не очухались. Но не были бы они в ближней дружине княжича, коли позволяли бы себе неосторожность и невнимание.
Елица окинула взглядом всё вокруг — лежали в стороне и тела убитых. И тут же к горлу горечь подкатила. Не убереглись, по глупости своей и горячке в бой кинулись с теми, кто их гораздо сильней. Разве матери одобрили бы такое? Разве отцы допустили бы, чтобы их сыновья, опора их в старости, кинулись защищать княженку от ими же придуманной беды? Как она сможет им теперь в глаза смотреть, коли доведётся ещё встретиться? Хоть и помощи не просила, а всё равно будто по её вине это случилось.
Кмети Ледена, утирая с лиц брызги крови и озадаченно трогая ссадины, расступились. Княжич вышел вперёд и швырнул под ноги Елице кого-то настолько измазанного в грязи, что невозможно было узнать сразу.
— Вот, заступничек твой главный, — процедил он. — Что прикажешь мне с ним делать? Он на мою жизнь покушался. И моих воинов сна лишил. Я могу его прирезать, как свинью. И никто мне за это ничего не скажет. Я прав буду. По совести.
Парень поднял голову — и хоть Елица уже догадалась, о ком было сказано, а всё равно не удержала вздоха, когда увидела Денко. Сын старейшины, кажется, ничуть не боялся опасности, что нависла над ним тяжким молотом. Он неподвижно смотел, хмурясь и слизывая с губы то и дело выступающую кровь.