Корона Тафелона (СИ)
Врени подошла к Даке и села возле неё. Молодая женщина держала на коленях меч. Глаза её горели — как всегда, когда наёмники ввязывались в драку.
— Что теперь? — спросила цирюльница.
— Увар умный, — засмеялась Дака. — Харлан с ним! Сыновья его с ним! Иргай с ним! Подержи Сагилла. Мне Ольви перепеленать надо.
Цирюльница покорно взяла ребёнка и стала смотреть, как Дака ловко обходится с маленькой оборотницей. Та, похоже, всё порывалась превратиться, но приёмная мать ловко удерживала девочку и не давала начаться обороту.
— Боится сильно, — пояснила Дака. — Когда боится — превращается. Нехорошо. Нельзя бояться. В нашей семье никогда не боялись. И она не будет.
До них донёсся протяжный вой. Волчий, но почему-то наводящий ещё больше жути. Врени невольно вздрогнула. Девочка тоненько заскулила.
— Нельзя, Ольви! — строго окрикнула Дака. — Надо быть смелой!
— Это оборотни, — сказала Врени. — Так воют не волки, а оборотни.
— Нашли чем пугать! — отмахнулась Дака. Она справилась с извивающимся ребёнком и ловко запеленала так, что маленькая Ольви не могла пошевелить и пальцем. — А то мы оборотней не били.
— Смеркается, — не успокаивалась Врени. — Ночью они нас учуют, а мы их не увидим.
— Некогда им будет нас чуять, — рассердилась Дака. — Увар не даст! Харлан не даст!
А если их уже убили?
Но говорить об этом Врени не стала.
Они так и просидели почти до самой ночи, когда вдруг раздался крик — словно птица так кричала, только вот цирюльница отродясь таких не слыхала. Кривой Эб отозвался таким же воплем. Когда ему в ответ засвистели, приказал убирать оружие и разводить костры. Женщины заулыбались, со смехом принялись за работу. Мальчики наносили воды, мужчины сняли доспехи.
* * *Но первыми к обозу выехали чужие.
Врени, разинув рот, смотрела, как из темноты появляются разодетые в парчу и бархат всадники. Правда, местами их одежды были порваны, а кое-где, похоже, заляпаны кровью, но в вечернем полумраке это не портило впечатления. Они гордо сидели на мощных конях, на головах у чужаков были шапки из дорогого меха, каждая украшена пером — у кого-то большим, а у кого-то маленьким пушистым пёрышком. Один из всадников что-то провыл-пролаял и все они засмеялись.
Оборотни.
Оставшиеся с обозом наёмники повскакивали, сжимая в руках оружие, но тут откуда-то сбоку выехал Увар.
— Большеногая! — крикнул он, спешившись. Цирюльница поспешила заняться своим делом.
* * *Как выяснилось, Увар наткнулся на тех самых разбойников, которых искал, но кусок оказался не по зубам. Неизвестно, что с ними бы случилось, если бы на помощь не подоспел отправленный магнатами отряд. Вся знать в той стране сплошь были оборотнями или их родственниками. Но не полудикими варварами с плохим оружием, к которым наёмники уже привыкли, а гордыми как сам Враг, богатыми властителями земли и крестьян в своей стране.
Юлди был счастлив: тут он смог начать проповедовать оборотням, не дожидаясь, пока вырастет малышка Ольви. Как ни странно, его даже слушали. Особенно когда он сказал, что главная цель таинств и праведной жизни — после смерти попасть в войско Заступника и сражаться в небесах ради того, чтобы выстоял мир и жили потомки. Правда, некоторые спрашивали, как попасть к Врагу, много ли он хочет жертв при жизни и строго ли спрашивает после смерти. Идея загробной битвы пришлась оборотням по вкусу. Юлди огорчало то, что его новая паства не желает интересоваться проповедью любви и добра, но, после того, как он хитрым приёмом сумел побороть сына одного из магнатов, оборотни сошлись во мнении, что в добре и милосердии определённо что-то есть.
Увар взял с собой Харлана и на чудовищной смеси нескольких языков успешно вёл переговоры с магнатами. Он не забывал о том, что должен проложить для Братства Помощи дорогу на восток и сумел увлечь местную знать рассказом о тех выгодах, которые сулит объединение. Заступник ли ему подсказал, Враг ли нашептал, но Увар даже сумел повернуть дело так, будто Дюк не просит разрешения, а обещает привести сюда опытных проповедников. Они-де научат местных крестьян строить церкви, молиться и верить в то, что в земной жизни нужно потерпеть ради воздаяния в загробной.
Огорчалась только Дака, которой несколько надменных оборотних предложили утопить дурного щенка или свернуть девочке шею. Добра, мол, не будет от эдакого волчонка. Если не умеет себя держать в лапах, всю стаю подведёт. Избавиться от неё надо. Кабы не Иргай, быть бы тогда драке и большому шуму.
Всё шло неплохо, вот только короны Тафелона в этих землях не было. Разбойники — те, которых удалось захватить в плен, — самыми страшными клятвами поклялись, что отдали её одному страшному князю на юге. Показать дорогу они отказывались даже по угрозой пыток и видно было, что князь пугает их куда больше, чем всё, что им могут сделать люди.
Врени уж начала бояться, что теперь они навсегда поселятся в этих землях, где простые люди так и шипели, а знатные ещё и рычали.
Глава девятая
Договор
Ночью раздался стук в окно и тихий голос произнёс:
— Жду Освобождения, сестра.
— Жду Освобождения, брат, — сквозь сон проворчала Врени, но тут же вскочила: — Паук?!
— Какая ты догадливая, Большеногая, — засмеялся убийца, который успел влезть в комнату к цирюльнице. — Дело есть.
— Знаю я твои дела, — рассердилась цирюльница. — За твоё прошлое дело меня Увар чуть из отряда не выгнал.
— Так у меня до твоего Увара дело и есть, — отозвался высший посвящённый. — Вставай, проводи меня.
— Сам найти не можешь?
— Если б мне его голова была нужна — без тебя бы управился, — пояснил убийца, и Врени тут же расхотелось спать.
— А не врёшь? — усомнилась она, отбрасывая одеяло. Спала она всегда в одежде, чтобы быть готовой среди ночи вскочить и побежать лечить какого-нибудь мелкого дурачка, поигравшего отцовским ножом, пока взрослые спят.
— Вставай-вставай, — вместо ответа сказал Паук. — Делать мне нечего, дурных баб по ночам уговаривать.
— Уговаривай добрых, — ухмыльнулась цирюльница.
— Добрых уговаривать не надо, — в тон ей ответил проклятый. Врени вышла на подворье, где их поселили магнаты-оборотни. Паук шагнул следом. — Скажешь ему — от того самого мол, дело к нему. Искали, мол. А я сам пришёл.
— Зачем пришёл-то?
— Потерпи, Большеногая, не выгонят, так послушаешь.
Врени подозрительно покосилась на убийцу, но в предутреннем полумраке ничего на его лице не разглядела. Откуда ему знать, что Увар теперь не подпускает её близко к любому хоть немного важному разговору? Случайно, поди, угадал.
* * *Увар обрадовался побудке не больше, чем Врени, но едва услышал «про того самого соглядатая», как проснулся, наспех оделся и спустился на подворье из просторной комнаты, в которой спал. Вместе с ним спустились Карско и Габор, ночевавшие всегда рядом с оберстом. Впускать убийцу в дом Увар отказался.
— Я про тебя слышал, — сказал он, глядя Пауку в лицо при свете факела. Были они с убийцей одного и того же — весьма мелкого — роста и ни тот, ни другой не казались опасными. Карско и Габор насторожено топтались рядом.
— Какая честь, — криво усмехнулся проклятый. — Ты ж теперь не так себе, наёмник, ты ж теперь аж оберст личной гвардии нового Дюка.
— Откуда ты знаешь? — насторожился Увар.
— Я многое знаю, — отмахнулся убийца.
— Говори, что у тебя за дело.
Паук низко надвинул шапку на лоб, почесал в затылке и осклабился.
— Да вот от бабы одной хочу избавиться, — «сознался» он. — Надоела — страсть! Что ни день — капризы, прикрикнешь — слёзы, готовить не умеет, слушаться не хочет…
— Брось болтать! — нетерпеливо прервал его Увар.
— Так я не болтаю. Слышал я, барон-то наш, цур Фирмин, меняет эту бабу на прощение. Вот мне бы и сменять, а?