Локальная метрика (СИ)
— Видела я похожую конструкцию, — кивнула Ольга, — правда, давно дело было.
— А я, кажется, видел такие фигурки. У той мулатки, как её, ну…
— Эвелина?
— Точно. Не такие у неё были?
— Не «такие», а эти самые. Это рекурсор, он на весь Мультиверсум один такой. Мы думали, что, когда он был похищен, Эвелина погибла. Теперь я знаю, что нет. Спасибо, это ответило на многие вопросы.
— Не на наши, — жёстко сказал майор. — Итак?
— Рекурсор надо замкнуть. Никто и предположить не мог, что они знают достаточно, чтобы вот так завесить фрагмент, но предательство Эвелины многое объясняет. Она была оператором.
— Кто «они»? — спросил Борух.
— Контора. Карасов. Куратор. Твои старые друзья, майор.
— Чёрта с два они мне друзья.
— Как скажешь. Тогда замыкаем рекурсор, и их планы идут лесом, ты ведь не против?
— Я был бы не против, — покачал головой Борух, — но вот в чём дело… Эта штука действительно такая важная?
— Важнее некуда. Артефакт высшего порядка.
— И что случится, если мы его, как ты говоришь «замкнём»?
— Теоретически — «фрагмент» отвиснет. Полностью сольётся со здешней метрикой, станет недоступен извне, как вся Коммуна.
— Коммуна?
— Послушай, ты можешь задать миллион уточняющих вопросов, и тебе ничуть не станет понятнее. Вы слишком многого не знаете, — нетерпеливо сказала рыжая, — но мне некогда рассказывать всю историю Мультиверсума с начала времен.
— Мне не нравится слово «теоретически», — сказал я.
— Никто не знает точно, как работает рекурсор, — равнодушно пожала плечами Ольга, — но это не мешает нам его использовать.
— Кому «вам»?
— Вы до вечера будете вопросы задавать?
Борух захлопнул дверцу ящика.
— Я тебе не верю, — сказал он. — Когда с этой штукой игрались в прошлый раз, результат мне не понравился. Либо ты всё объясняешь, либо мы всё оставляем как есть. До прояснения картины мира.
— Как скажешь, — неожиданно легко отступила Ольга, — это самый простой, но не единственный путь.
Майор отнес ящик в сейф, запер его на два разных ключа. Один отдал мне.
— На случай, если эта рыжая зарежет меня во сне, — сказал он, то ли шутя, то ли серьёзно.
— Почему ты настроен против неё?
— Она слишком хитрая. Не люблю таких. И хотелось бы сначала выслушать другую сторону конфликта.
В комнате, которую я решил временно считать своей, тоже есть душ. Вода текла почти без напора и оказалась ледяной настолько, что мне стоило больших усилий не взвизгивать. Но помыться надо было — от футболки так и несло потом, порохом и адреналином. Хорошо, что я прихватил запасное бельё.
— Стирать собираешься? — в дверях стояла бесшумно вошедшая Ольга, глядя на брошенные на полу трусы.
— Я не стираю! — ответил я решительно.
— Принципиальная позиция?
— Если я, вдобавок ко всем прочим достоинствам, буду ещё и стирать, Вселенная не выдержит такого совершенства! Мирозданию придётся убивать котёнка за каждый постиранный мной носок — чтобы восстановить равновесие. Маленького, мягкого, пушистого котёнка с трогательными зелёными глазами! Тебе не жаль маленьких пушистых котят?
— Очень жаль, — засмеялась Ольга. — Поможешь?
Она достала из кармана перевязочный пакет.
— Надо повязку сменить, а одной рукой неудобно… Надеюсь, такой поступок не отразится на поголовье котят во Вселенной?
— Придётся для равновесия совершить что-нибудь неожиданно аморальное… — ответил я самым серьёзным тоном. — Не знаю, что это будет, но я придумаю! Давай сюда руку.
Ольга уселась верхом на стул и положила вытянутую руку мне на плечо. Наклонившись над повязкой, я оказался лицом прямо над вырезом блузки, и, разматывая бинт, изо всех сил боролся с косоглазием. От Ольги приятно пахло женщиной и слегка полынью с миндалём. Когда я размотал повязку, запах усилился, вызывая лёгкое головокружение. Под бинтами оказался лишь тонкий шрам, почти царапина. Попытался вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как её зацепило моей картечью, но не смог — кровь стремительно отлила от головы к совершенно иной части тела.
— Кажется… перевязка тут не нужна…
— И правда… — рыжая подалась вперёд, и мой взгляд сам собой скатился в декольте. — Всё зажило! Но это же не помешает нам совершить что-нибудь неожиданно аморальное? Для равновесия?
Раненая рука переместилась с плеча на шею, потянув мои губы к её губам, а вторая рука отправилась проверить, куда отлила кровь от головы.
Мы совершили довольно много всякого аморального. И это было очень здорово.
Глава 23. Иван
Ацетон не то чтобы замёрз, но при наклоне поверхность в бутылке становилась горизонтальной не сразу. Если в прошлый раз он вёл себя как моторное масло, то теперь — как трансмиссионное. Сколько же сейчас? Минус восемьдесят? Минус девяносто? Плохо даже не это, а то, что динамика отрицательная. Температура падает, и происходит это всё быстрее. Это плохая новость. Хорошая в том, что связь работает. Под маской у меня гарнитура, установленная на голосовую активацию, чтобы не лезть каждый раз под одежду за кнопкой. Отойдя от дома метров на сто, я сказал: «Приём, дорогая, это я, приём!» — и через некоторое время, которое понадобилось жене для того, чтобы перестать орать на микрофон и вспомнить про тангенту, услышал в ответ: «Ой, здесь же надо нажимать, да?». Подождав, пока она догадается отпустить клавишу, ответил — так связь была установлена. Постепенно жена освоила эфирную дисциплину, научилась вовремя нажимать и отпускать кнопку передачи, и мне стало уже не так грустно и одиноко в этой темноте. И даже почти не холодно — одежда с подогревом оказалась намного лучше химических грелок, хотя их я прихватил тоже. Это внушает даже некоторый осторожный оптимизм, хотя, если вдуматься, особых поводов для него нет. Но я не рефлексирую, следуя доктрине «шаг за шагом делать необходимое».
В домике как раз заканчивается газ в баллоне обогревателя, но ещё тепло, плюс восемь. Стены и особенно изнанка крыши обросли шубой инея, от влажности у меня моментально затянуло льдом холодные стекла маски — при горении газа выделяется водяной пар. Растопил печку, стало теплее и суше. Больше всего меня, конечно, интересует состояние снегохода, но начал я с генератора — у него масса намного меньше, есть шанс, что он прогрелся. Ну и, в конце концов, его не так жалко, если что… Надел на выхлопную трубу один конец найденного в гараже шланга, второй сунул в вытяжной канал печки. Покачал — топливо в баке переливается, уже хорошо. Взялся за пусковой шнур, дёрнул — тишина, но коленвал проворачивается. Масло, значит, тоже более-менее оттаяло. Дёргал-дёргал — не схватывает вообще. Ну, я и не ожидал, что все вот так сразу получится. Выкрутил свечу — мокрая, но бензином не пахнет. Этого я и боялся. Снял топливный шланг с карбюратора и слил топливо из бака в пятилитровые пластиковые баклажки. Да, я что-то такое и предполагал — замёрзший, а потом оттаявший бензин расслоился. Где-то треть снизу — водяная эмульсия. Там не только вода — эмульгаторы, присадки, прочие примеси, но вода преобладает. Подозреваю, в канистрах сейчас то же самое, да и в баке снегохода тоже. Причём, именно снегоход с его впрысковым современным мотором, катализатором и электронным управлением к качеству топлива крайне критичен. Простенькому двухтактному карбюраторному моторчику дешёвого генератора это не так важно, достаточно отделить воду. Что я и сделал простейшим способом: выставив баклажки с эмульсией на пару минут за дверь. Так, чтобы вода замёрзла, а бензин не успел. После этого осталось просто слить незамерзшее топливо в бак. Свеча к этому моменту уже высохла и прогрелась на печке, так что, после нескольких рывков заводным шнуром, генератор всё же подхватился и затарахтел — сначала неуверенно и почихивая, а потом, по мере прогрева, всё более ровно.
