Алиса в Зомбилэнде (ЛП)
Баю-бай, Алиса. Больше я ничего не помнила.
По крайней мере, на какое-то время…
Глава 2
Море крови и слёз
Они мертвы. Моя семья мертва. Ушла туда, откуда нет возврата. Я поняла это, как только очнулась на больничной койке, а склонившаяся надо мной медсестра отказалась говорить, где они, старательно избегая моего взгляда.
Когда же пришел доктор с ужасными новостями, я просто отвернулась и закрыла глаза. Это всего лишь сон. Страшный сон, а стоит мне проснуться, и мы снова все вместе будем жить дальше.
Но время шло, а я все не просыпалась.
Между тем выяснилось, что в автокатастрофе, в которой погибли мама, папа и… и… (я не могла о ней вспоминать. Просто не могла!) Уф… иными словами, при аварии, в которой погибла моя семья, я почти не пострадала. Сотрясение мозга, пара сломанных ребер, вот и все. И знаете, это казалось таким несправедливым! Мне следовало бы быть разодранной в клочья, как мама. Загипсованной с головы до ног. "Да что угодно!"
А вместо этого, не считая ушибов и пары царапин, я была в полном порядке.
В порядке. Ну да, как же.
Несколько раз приходили мамины родители, горько оплакивая потерю близких. Я виделась с ними за пару недель до аварии, когда мама повезла меня и… (мой подбородок задрожал, но я упрямо стиснула зубы, чтобы унять дрожь) когда мама повезла нас к ним в гости. Мы пробыли у бабушки с дедушкой несколько часов — вполне достаточно, чтобы пообедать и вдоволь наболтаться о всякой чепухе.
Хотя бабуля с дедулей всегда очень хорошо ко мне относились, любимицей их я точно не была. Наверное, слишком напоминала им своего отца, которого они никогда не считали достойным их единственной дочери.
И, тем не менее, бабушка с дедушкой сказали, что не собираются бросать меня в беде. Что я перееду к ним, и они обо всем позаботятся.
Итак, теперь я стану жить в их двухэтажном доме, на сторонний взгляд таком же обычном, как и мой собственный. Но только на сторонний — для меня этот переезд сродни выходу в открытый космос. Ведь мне впервые придется спать не в доме моего отца — укрепленном убежище, которое он построил ради моей безопасности. Однако меня это ни капли не волновало. И это при том, что я никогда не ночевала у подруг, никогда не засыпала где бы то ни было, кроме своей кровати… И опять же, мне все равно.
Я должна была что-то чувствовать, хотела чувствовать, но из меня словно выкачали все эмоции, — осталась только оболочка… пустая оболочка.
И уж, конечно, меня не трогали разговоры в пользу бедных. Врачи и медсестры с их бесконечными "мне так жаль" и "все будет хорошо" зря только воздух сотрясали. Им жаль? Ну и что с того? Это не вернет мне мою семью. У меня все будет хорошо? Да бросьте. Ничего хорошего уже не будет.
Да и что они знали об утратах — разве теряли они в одно мгновение сразу всех любимых людей? А об одиночестве? Вот закончатся их смены, и все они пойдут по домам. Обнимут своих детей, посидят вместе за ужином, поболтают о том, как прошел день. А я? Я больше никогда не смогу насладиться такими простыми вещами.
У меня больше не было ни матери, ни отца, ни сес… семьи.
Черт, да я, похоже, даже рассудка лишилась. Эти монстры…
Ко мне в палату наведывались полицейские, а еще социальный работник и психотерапевт. Все пытались выяснить подробности произошедшего. Особенно копы — всё расспрашивали про стаю бродячих собак, якобы напавших на моих родителей.
Собаки. Никаких собак там не было и в помине, но версия полицейских казалась куда правдоподобнее, чем то, что я на самом деле видела.
Поэтому я и промолчала. Мы перевернулись и разбились. Копы и так это знали, а больше им знать и не надо. Я никогда не расскажу им про монстров — зачем? Наверняка, мне просто что-то привиделось из-за сотрясения мозга.
Как и не расскажу, что, когда я впервые пришла в себя, мама еще была в машине. Когда же я очнулась второй раз, она… ее тело уже лежало снаружи, в свете фар — как и останки папы, — дергалось и извивалось, пока твари ныряли внутрь него, исчезая на несколько долгих секунд и снова появляясь. Кожа мамы вздувалась волдырями, словно от ожогов, чернела и наконец, лопалась, выплескивая вялые фонтанчики крови.
Я боролась изо всех сил, но никак не могла выбраться и помочь маме, удерживаемая припаянным к сиденью ремнем. Когда же полные злобы глаза монстров впились в меня, когда твари медленно, шаг за шагом, стали подбираться к машине, я запаниковала, отчаянно стараясь спасти мою… еще одного члена моей семьи.
Но прежде чем до кого-то из нас успели добраться… бродячие собаки — да, это были бродячие собаки, в который раз убеждала я себя, — появилась еще одна машина и обратила тварей в бегство. Хотя нельзя сказать, что они именно бежали. Кто-то шел вприпрыжку, кто-то плелся, едва переставляя ноги, кто-то, казалось, скользил над землей. Что случилось потом, я не очень хорошо помню. Какие-то обрывки. Яркий свет в глаза. Звук ножовки по металлу. Крики мужчин. Затем пара чьих-то сильных рук подхватила и понесла меня куда-то, что-то острое вонзилось в предплечье, чем-то закрыли мне рот и нос, закрепив это что-то носовым зажимом… Потом — провал.
— Привет. Ты Алиса, да?
Я моргнула, стряхивая с себя туман ненавистных воспоминаний, и повернула голову к двери. Красивая девчонка, — возможно, моя ровесница — стояла на пороге. Прямые черные волосы, большие, обрамленные длинными темными ресницами, карие глаза и идеальный загар. Одета в потрясную розовую футболку с длинным рукавом, с надписью "Я из гениев" и нарисованной стрелкой, указывающей вверх. А еще такое короткое микромини, что оно едва прикрывало ее бедра. На самом деле, его точнее было бы назвать пляжной юбкой.
Что и говорить, моя тоненькая уродливая больничная пижама с потайными завязками с ее прикидом и рядом не валялась.
— Я Али.
Это были первые слова, которые я произнесла за время, показавшееся мне вечностью. Отвыкшее горло саднило, голос хрипел. И я просто не могла позволить, чтобы кто-то снова называл меня Алиса. Последний человек, который так… неважно. Я просто не могла.
— Я Али, — повторила я.
— Клево. А я Кэтрин, но все зовут меня Кэт. Только, чур, никаких шуточек про кошек, а то придется тебя проучить! Когтями, разумеется. — И, угрожающе выставив на меня длинные ухоженные ноготки, продолжила: — По правде говоря, я уже давно перестала мяукать.
Мяукать?
— Что-то мне подсказывает, что тебя не назовешь милой киской. — Я понятия не имела, откуда вдруг вылезло мое чувство юмора, но не стала с ним бороться. Мне понадобятся все силы для сражения с кое-чем другим. — А как насчет бешеного питбуля?
Ее губы дернулись в шуточном подобии оскала:
— Ха-ха. Бешеная псина — это про меня. Будет обидно, если ты не станешь меня так называть. — Кэт плавно и грациозно покачалась с пятки на носок. — Ах да. Зачем я пришла-то. Э-э… Давай сперва кое-что проясним. Моя мама здесь работает, вот и взяла сегодня меня с собой. Сказала, что тебе нужна подружка… или что-то типа того, чтобы ты могла… ну, мол, такая трагедия…
— Я в порядке, — выпалила я.
Опять эта тупая фраза.
— Да знаю я, знаю. Так ей и сказала. — Кэт прошагала к единственному стулу в палате и, подтащив его к моей койке, плюхнулась на него. — А еще люди не любят откровенничать с незнакомцами. Да и странно это было бы как-то. Но она моя мама… а тебе нужна "жилетка", чтобы выплакаться… ну, и что, по-твоему, я должна была сказать? Не пойду? Даже я не настолько бессердечна.
Нет уж, ее жалость мне точно без надобности.
— Можешь сказать своей маме, что я тебя обругала и вышвырнула вон.
— К тому же, — продолжила Кэт, словно меня и не слышала, — я убеждена: "жизнь слишком коротка, чтобы тонуть в печали". Ну, и как бы там ни было, уверена, ты уже поняла, какая я обалденная компания. Ох, и знаешь еще что? Открылась вакансия в моей пятерке фаворитов — нет, речь не об отстойной телефонной завлекалке, а о кружке лучших друзей, — и я как раз ищу кандидата на верхнюю строчку. Будем считать наш междусобойчик твоим собеседованием.