Обман Розы (СИ)

Убила…
У меня сердце остановилось от такого предположения. И как я раньше не подумала? Если я признаюсь и покаюсь, то где гарантия, что мне поверят? А если не поверят, я окажусь в королевской тюрьме по обвинению в убийстве, мошенничестве, воровстве… Да кто знает, что могут придумать те, у кого есть деньги и власть?!.
Признаваться нельзя, Роза! Ни в коем случае!
И спасти тебя могут лишь выдержка, хитрость и… актерский талант, которых у тебя нет и в помине…
Надо успокоиться… Самое главное – успокоиться…
Когда муж графини де ла Мар зашел в спальню, я сидела в кресле, чинно сложив руки на коленях. Я не сняла платья, и снимать его в присутствии этого мужчины не собиралась. Я заготовила речь, в которой должна была пристыдить Этьена за лицемерие, обман и излишнюю назойливость, но стоило ему появиться, как все обличающие слова улетучились из моей памяти.
- Не спишь еще? – граф расстегнул пиджак и бросил его в свободное кресло, ослабляя шейный платок. – Ну просто образцовая жена! Спасибо, кстати. Сегодня ты была на высоте. Я с трудом сдерживался, чтобы не зааплодировать такой замечательной актрисе.
Шейный платок отправился в компанию к пиджаку, а граф сел на постель и стал снимать башмаки.
- Только кусаться было лишним, - сказал он и поднял голову, посмотрев на меня в упор.
Взгляд его был темным и опасным, пряди волос упали ему на глаза, и я вздрогнула, потому что в этот момент он и в самом деле казался мне одержимым.
- Вы говорили, что я вам противна, - произнесла я, тщательно подбирая слова, - обвиняли меня в лицемерии, но вы тоже обманываете… Причем, самых дорогих вам людей. Не знаю, стоит ли эта игра свеч…
- Я уже сказал, - резко оборвал он. – Мать не должна ничего знать, пока дело с разводом не решится. А я все равно с тобой разведусь, хоть ты на голову перед судьей встань.
- Одно мое присутствие вас раздражает, - я поднялась и бочком двинулась к выходу. – Не будем усугублять, Этьен… Я переночую в гостиной, на диване, ваши родители уже спят, никто не заметит…
- Стоять! – он заговорил не слишком громко, но меня приморозило к месту. – Из комнаты ты этой ночью не выйдешь. Ложись и не строй из себя обиженную недотрогу, - он сорвал с постели покрывало, перебросил его на одну сторону кровати, а сам улегся на другую, не сняв ни рубашки, ни штанов, и решительно закрыл глаза. – Я не любитель подержанного товара, если что. И прикасаться к тебе побрезгует любой нормальный человек. Погаси лампу, я хочу спать.
Несколько секунд я стояла столбом, не зная, что делать – убежать или же поверить ему. Он не собирался на меня покушаться… вернее, на Розалин. Но как грубо и жестоко сказано… про подержанный товар…
- Погаси лампу, пожалуйста! – сказал Этьен резко. – И ложись. Или хочешь, чтобы я тебя уложил?
Нет, таких хлопот я ему доставлять не собиралась. Прикрутив рожок лампы, я на цыпочках обошла кровать, которая в полутьме казалась мне страшным чудовищем, разинувшим белую пасть, и сначала села на краешек перины, а потом легла, тоже не раздеваясь, только сбросив туфли, и тоже повернувшись к графу спиной. Я боялась даже шевелиться, чтобы не напоминать о своем присутствии.
В спальне стало тихо, и я подумала, что мы с Этьеном затаились каждый на своей стороне кровати, как враги в окопах - только и выжидая, когда противник первым нарушит перемирие.
Я думала, что не смогу уснуть до рассвета, но граф спал на своей стороне, и я постепенно расслабилась и задремала. Волнения пережитого дня сделали свое дело, и я провалилась в сон – тяжелый, мутный, в котором видела Этьена, который тихо ходил по комнате, вокруг постели, и заглядывал мне в лицо. Пару раз я чувствовала осторожное прикосновение – как будто кто-то гладил меня по лодыжке. Гладил медленно, подбираясь к колену, но сон был слишком крепок, и я так и не смогла открыть глаза.
Когда я проснулась утром – отдохнувшая и посвежевшая, то обнаружила, что лежу в постели одна.
Смятые подушка и простыни на другой стороне кровати – вот и все, что напоминало о графе, и о моей с ним первой ночи. Самого Этьена не было, пропали его башмаки и пиджак, а в окно уже вовсю лился солнечный свет, и где-то на птичьем дворе задорно кричал петух.
 
  
Глава 8. В церковь на адской машине
 
Как было бы хорошо, если бы все, что было накануне, мне приснилось – приезд мужа графини, потом визит его родителей… А еще лучше – пусть бы приснилась встреча с Розалин. Я укладывала волосы в прическу и делала это медленно, оттягивая как можно дольше встречу с графом и Аржансонами. Но прятаться в спальне было невозможно, и мне пришлось покинуть свое убежище и снова выйти на сцену в образе мадам де ла Мар.
В гардеробной было больше дюжины утренних платьев, но я никак не могла выбрать - все они пугали меня некоторой фривольностью, чрезмерным кокетством. После долгих колебаний я остановила свой выбор на бледно-оранжевом платье – достаточно скромном, без излишних оборок и кружев, а слишком глубокий вырез я прикрыла газовым шарфом, перебросив его со спины на грудь и завязав концы позади, обернув талию на манер кушака.
В столовой никого не было, хотя на столе уже стояли тарелки с закусками и корзинка со свежевыпеченным хлебом. Окно было распахнуто настежь, впуская солнце и свежий воздух, напоминая, что весна уже близко.
- …и все же, мне кажется, Этьен пожалеет, - услышала я голос Софии.
Я выглянула в окно и увидела мадам Аржансон, которая под ручку с мужем прогуливалась по аллее недалеко от дома.
Они не заметили меня, и я смогла в полной мере насладиться мнением свекрови о Розалин.
- Она высокомерная, грубая, - перечисляла София, тыча сложенным зонтиком в песчаную дорожку. – Я была против их союза изначально! Она совсем не подходит моему мальчику.
- Вчера она вела себя очень мило, - добродушно ответил месье Аржансон, попыхивая трубкой.
- Это притворство! – сердито возразила его жена. - Наверное, все дело в том, что она очень красива, и ты смотришь на нее глазами мужчины. А я смотрю глазами матери и вижу, что мой сын несчастен с ней.
Они остановились в тени лип, глядя, как голуби сбились в стаю, греясь на солнце, и месье Огюст примирительно сказал:
- Она красива, но это не главное. В ней есть огонек. Такие женщины всегда привлекают мужчин. И Этьен, я думаю, ценит в ней именно это.
- Это не огонек, это чертовка, - проворчала София. - Мой мальчик еще наплачется с ней!
- Он уже далеко не мальчик, - деликатно напомнил ей муж. – И лучше не вмешивайся в их отношения. Они поссорятся и помирятся, а твое вмешательство никогда не простят.
- Как я могу не вмешиваться?! – София с таким возмущением вскинула голову, чтобы посмотреть на мужа, что чуть не потеряла шляпку. – Я – его мать! Я обязана приложить все силы, чтобы ему было хорошо и…
Слова ее заглушили пронзительный вой и адский грохот. София взвизгнула, месье Огюст оглянулся, а я только и успела, что отступить вглубь комнаты, чтобы не быть замеченной.
Снова повторился странный звук – как фабричный гудок, только выше и пронзительней, сердце от него так и переворачивалось. Из кухни выскочили перепуганные Сесиль и мадам Пелетье, и бросились к выходу. Я побежала за ними, гадая, что могло быть причиной такого шума.
 
Мы высыпали на крыльцо одновременно с Аржансонами, которые спешили из сада.
На дорожке перед домом стояла карета – с открытым верхом, на четырех металлических колесах, с металлическими же бортами. На облучке восседал закутанный в черную шубу граф де ла Мар и вдохновенно давил ладонью на резиновую грушу с металлической воронкой – она-то и издавала пронзительный звук. На голове графа были кожаная шапка и круглые очки, которые он сдвинул на затылок. Волосы растрепались и смешно торчали в разные стороны, а руки и левая щека были перепачканы чем-то черным и маслянистым.