Жизнь на двоих (СИ)

– Десятый.
Защитник! Это демонски напоминало День Альганны, когда брат направил через Венец энергию университета, чтобы убить Арена. Тогда он чувствовал такую же беспомощность, и даже больно было почти так же. Хотя… нет, тогда было больнее.
– Не получается… – прошептала Эн, и император с трудом открыл глаза. Все осталось по-прежнему – он лежал на койке, ощущая, как пот градом катится по горячей коже, сжимая в руках контур Софии, который находился перед ним – светящаяся паутина в форме человеческого тела.
– Выключать? – послышался голос Валлиуса от аппарата, и Арен громко и резко сказал, неизвестно откуда взяв силы:
– Нет! Продолжайте.
– Ваше величество… – Эн, кажется, трясло, но видел он плохо – глаза заливало потом. – Дальнейшее повышение напряжения…
– Продолжайте. Это приказ.
– Эн…
– Брайон, у меня есть версия, что София вернется только в том случае, если боль будет запредельной. Абсолютный щит возникает, если опасность смертельная, вот и боль должна быть…
– Ваше величество! – Голос Валлиуса наполнился возмущением, а эмоции – страхом. – Вы понимаете, что…
– Я понимаю. Продолжайте. Пока ничего запредельного. Я даже могу говорить.
Эн всхлипнула.
– Вы можете говорить не потому что вам не больно, а потому что это вы, – сказала она прерывающимся голосом, и от нее к Арену вдруг пошла волна нежности – ему даже чуть легче стало. – Брайон, поставьте одиннадцатый уровень.
– Мы все тут ненормальные, – пробормотал главный врач, щелкнув переключателем, и у императора потемнело в глазах. – Одиннадцатый.
Защитник, как же колотится сердце.
– Еще, – прохрипел Арен. Чужой страх усиливался вместе с его болью, и он ощущал теперь не только сердце, но и все внутренние органы, и даже энергетический контур.
– Двенадцатый, – простонал Валлиус. – Ваше величество, вы же себя угробите!
– Сначала должен сломаться контур, – сказала Эн с отчаянием в голосе. – Смерть наступает намного позже. Контур я вам восстановлю, если что.
– Эн!!!
– Продолжайте! – потребовал император сипло. – Ну же!
Щелк.
– Тринадцатый!
– Смотрите, – выдохнула Эн. – Арен, Арен! Смотри!
Глаза будто бы слиплись, но все же император открыл их, и от того, что он увидел, боль на секунду отступила.
Сила… сила в абсолютном щите начала двигаться с бешеной скоростью, и свечение увеличилось настолько, что нити контура почти слились между собой.
– Дальше! – взвизгнула Эн. – Брайон, еще!!!
– Четырнадцатый!
Арен зажмурился – свечение стало нестерпимо ярким.
– Еще, еще!!!
– Пятнадцатый!
– А-А-А-А-А-А-А!!! – заорала Эн, Валлиус громко выругался, и император тоже хотел бы заорать или выругаться, но он уже ничего не мог – ни говорить, ни ругаться, ни дышать. Все его существо заполнила боль, такая же абсолютная, каким вдруг стало свечение контура Софии – оно проникло даже сквозь зажмуренные веки, почти ослепляя, а его собственный контур начал дергаться, растрачивая силу и грозя сломаться сразу в нескольких местах.
Свечение погасло так же неожиданно, как и появилось, и после этого Эн завизжала еще громче, чем раньше:
– ДЕРЖИ-И-И, ДЕРЖИ-И-И ЕЕ!!!
Ее?..
Арен вздрогнул, осознав, что вместо упругих нитей контура он сжимает чьи-то ладони.
София!
– Брайон, выключайте, выключайте!!! – кричала Эн, и император понял, что она рыдает. – Скорее, скорее!!!
– Энни, успокойся, успокойся! – орал главный врач, щелкая переключателями как сумасшедший, и с каждым щелчком Арену становилось все легче и легче, боль уходила, оставляя онемение в теле и тяжесть в груди. – Ты беременна, не забывай об этом!
– Я помню, – девушка всхлипнула, – ваше величество…
Арен наконец смог открыть глаза и, моргнув несколько раз – вокруг все было мутным, словно он смотрел на отражение в воде, – сосредоточиться на том, что оказалось перед ним.
София. Обнаженная. Живая.
София.
– Держите ее, не отпускайте, еще нельзя, – сказала Эн испуганно, и он кивнул, чувствуя себя таким счастливым, что даже глаза стали влажными. Но через секунду Арен понял, что это не слезы, а кровь из-за магического перенапряжения. Она текла и из носа, и из ушей, и во рту был металлический привкус.
 
– Все, – выдохнул Валлиус, щелкнув переключателем в последний раз. – Ноль. Ваше величество, вы можете говорить?
– Могу, – произнес Арен каким-то чужим, тихим и глухим голосом. – С трудом.
Зрение становилось все лучше, и он с удивлением рассматривал контур Софии, который, как Эн и предполагала, располагался недалеко от тела девушки. Единственным местом, где он лежал, как необходимо, были ее ладони там, где их сжимал Арен – только здесь контур находился внутри тела, а не снаружи.
– Сейчас нужно вернуть Софии сознание. – Эн шмыгнула носом, и император, подняв голову, заметил, что она действительно вся в слезах и с красными глазами. – Только тогда имеет смысл пришивать контур и… все остальное. Надо разбудить Софию. Попробуйте сделать это как-нибудь. Позовите ее. Только не пользуйтесь пока ментальной магией, у вас и так перенапряжение.
– У меня сейчас ощущение, что я никогда не смогу пользоваться магией. Любой.
– Сможете. Контур в порядке. – Эн вздохнула, вытерев лицо ладонями, а затем достала из нагрудного кармана платок и стерла кровь и пот с лица и шеи Арена. – Ну и сильны же вы, ваше величество… Ни один человек не выдержал бы.
И она, и Брайон больше не чувствовали страха, хотя и немного беспокоились. Только беспокойство Валлиуса было направлено скорее на Эн, ее же тревога разбавлялась нежностью. Но удивляться по этому поводу у Арена не осталось сил.
– Софи, – позвал он, придвигаясь чуть ближе и чувствуя, как дрожит тело из-за сведенных мышц, – Софи, просыпайся.
Она не откликалась, дыхание осталось ровным, размеренным, а глаза – закрытыми.
– Софи…
– Ложитесь, – перебила его Эн. – Ложитесь прямо на нее. Дальнейшим нашим действиям вы не помешаете, а она… будет лучше чувствовать.
– Разврат, – хмыкнул Валлиус, и Арен улыбнулся бы, но мышцы на лице тоже сводило, и улыбаться он не мог. Разговаривать и то с трудом получалось.
Не выпуская из рук ладони Софии вместе с ее контуром, император лег сверху на девушку. Это было не слишком легко из-за рук, которые приходилось держать на уровне живота, и Арен едва не рухнул от напряжения.
– Поднимите ее руки вверх и прижмите их к груди, – посоветовал Брайон. – Так вы сможете расслабить хотя бы ноги. Пока вы держите ее, ничего не случится. Двигаться можно.
Император сделал так, как сказал Валлиус, и чуть не застонал – настолько сразу стало легче.
– Софи, – прошептал он, склоняясь к губам девушки. – Софи, вернись ко мне.
Молчание.
– Софи… – Он все же поцеловал ее – сначала в щеку, мягкую и теплую, а затем в сладкие губы. – Счастье мое, вернись, прошу тебя.
Ресницы ее задрожали, и Арен поцеловал девушку еще раз.
– Софи, ты слышишь меня? Просыпайся, пожалуйста. Это я, Арен.
Она резко распахнула глаза и, открыв рот, выдохнула:
– Арен…
Тут же зажмурилась и, всхлипнув, просипела, почти как Агата получасом ранее:
– Больно…
– Держите ее, ваше величество, – услышал император голос Валлиуса, и они с Эн заходили, забегали вокруг койки. – Не отпускайте!
– Я держу.
– Я сейчас вколю Софии снотворное, – сказала Эн, и он, подняв голову, увидел шприц в ее руках. – Ее лучше поскорее усыпить, чтобы сознание закрепилось в теле.
Блеснула игла – София, расслабившись, закатила глаза и вновь спокойно и ровно задышала.
– Она точно не уйдет… обратно?
– Нет. Раз она проснулась, узнала вас и ощутила боль – не уйдет. Чуть-чуть осталось, еще пара минут, ваше величество.
– Я держу, держу.
Арен следил за тем, как Эн и Валлиус растягивают контур по телу Софии – сначала по ногам, а затем, взяв две большие иглы с длинными сияющими нитями, пришивают к ступням. Причем не только к ее, но и к его тоже. Закончив, они оставили связные иглы в теле Софии.