Путь тьмы 2 (СИ)

Увы, в результате они выехали позже, чем хотелось, а потому процессия не успела добраться до ближайшего города, и Черный Властелин дал добро на создание походного лагеря. Кареты тотчас же были составлены в круг, палатки — разбиты внутри этой импровизированной крепостной стены, а люди занялись своими обычными делами. Слуги — готовили пищу, ухаживали за лошадьми, чистили хозяйскую одежду и выполняли самые разнообразные поручения. Солдаты — распределили часы службы и заступили на посты. Благородные имперцы из свиты тратили свободное время по собственному усмотрению.
Шахрион же закрылся в шатре и принялся в очередной раз штудировать вызубренные уже наизусть книги, пытаясь в сотый раз найти в них хотя бы небольшую подсказку. Он понимал, что результат вряд ли изменится, даже если каждая из книг будет прочитана не сто, а тысячу раз, но не мог заставить себя сдаться.
«Все-таки то видение появилось не просто так. Раньше его не было. Оно связано с дневником Безумного Императора»?
Раздалось тихое деликатное покашливание и Шахрион повернулся, кивая вошедшему.
Это был высокий статный мужчина, годящийся Черному Властелину в сыновья. Облаченный во все черное, с головой, укрытой капюшоном, он отдаленно смахивал на Тень, но в отличии от постоянной спутницы императора, был, наверное, самым ценным и преданным его сторонником.
— Приветствую, мой Властелин, — вошедший рухнул на колени, старательно буравя взглядом пол. — Да будут года твои долгими и безоблачными.
— И тебе доброго здравия, Первый, — поздоровался Шахрион. — Можешь подняться.
Человечек тотчас же встал и устремил на императора полный обожания собачий взгляд.
Первый был тем самым человеком, кто притащил змеиный огонь в твердыню магов света, устроив Сынам незабываемую огненную феерию. Именно он являлся главой тройки безымянных орудий, взращенных Черным Властелином для самых сложных и деликатных дел. И именно он отвечал за работу личной тайной службы императора, о существовании которой не знала даже Тартионна. Провернуть подобное оказалось куда сложнее, чем скрыть от Лиги приготовления к войне — шпионы и доносчики жрали золото едва ли не по своему весу, а Ледяная Ведьма идеально разбиралась в вопросах финансов — но они все-таки кое-как справились, хотя время от времени нехватка средств и напоминала о себе.
— Тебе понравились книги, которые скромный слуга достал?
— Да, очень. Если получится, постарайся найти еще что-нибудь похожее.
— Как будет угодно моему Властелину.
Ответ этот был столь честным и искренним, что где-то в глубине души Шахриона шевельнулся червячок раскаяния, которого он тотчас же безжалостно растоптал. Да, при разговоре со своими безымянными ему — человеку, преступившему ради победы все писаные и неписаные законы — изредка становилось совестно за то, что изуродовал трех ни в чем не повинных детей. А потом он вспоминал о том, что сотворят страны Лиги с возрожденной Империей, если та даст слабину, и стыд улетучивался.
Шахрион потер виски — головная боль в последние пару суток заметно усилилась, а он и так уже выпил многовато пилюль, в результате чего мозги работали не лучшим образом.
«Надо быстро разобраться с главным и идти спать», — решил император.
— Ты приехал сам. Какие-то важные вести? Что-то случилось в столице?
— Нет, владыка, в Черной Цитадели было спокойно, когда я покидал ее. Госпожа как раз собиралась на восток. Но по дороге я получил важные вести с севера.
С этими словами он протянул своему хозяину небольшой, сложенный вчетверо, листок. Шахрион развернул его, внимательно прочитал, и брови императора приподнялись.
«Ну надо же, как интересно», — подумал он. — «Да, новости, действительно, любопытные».
— Хорошо. Тогда продолжай наблюдение.
— Слушаюсь, владыка. Будут ли какие-нибудь еще распоряжения?
Шахрион задумался.
— Да, пожалуй, будут. В Исиринатии как-то все подозрительно затихло. Конечно, новому венценосцу сейчас не до внешней политики, но все же… Попробуй выяснить, что происходит.
— Я уже занимаюсь этим, владыка.
 
«Как всегда инициативен».
— Прекрасно, — кивнул Шахрион. — На этом все, можешь заняться делом.
Первый поклонился и бесшумно покинул шатер.
«Кажется, в этом году произойдет много интересного», — подумал император, гася свечи и укладываясь на походное ложе.
Доказательств у него не было, но чутье буквально вопило благим матом: что-то назревает, а значит — следует быть готовым к любым неожиданностям. В этот момент император ощутил острую тоску по Тартионне. Хотелось сыграть с ней партейку в шемтис и немного развеяться. А еще очень хотелось, чтобы изматывающая головная боль наконец-то отступила. Эта непрерывная мука, а также пилюли, которые ему приходилось есть едва ли не каждый день, затуманивали разум, мешая соображать. Вот и сейчас Шахриону казалось, что он упускает нечто важное в донесениях агентов, но он в упор не понимал, что же именно.
Император вздохнул и перевернул страницу.
— Мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли? — проворчал Черный Властелин, проводя рукой по остаткам своих волос и закрывая глаза.
Семнадцатый день второго месяца лета 4-го года со дня Реставрации (по имперскому летоисчислению), утро.
Фанфары били по ушам так, что Шахрион с трудом сдерживал желание найти где-нибудь большую подушку и, накрыв ею голову, забиться в дальний угол. Доблестные жители Наиргона, кажется, решили перещеголять всех своих предшественников на имперском тракте, и устроили правителю самый настоящий триумф, подобный тем, которых в древние времена удостаивались самые могучие и удачливые из Черных Властелинов. И даже карета не стала препятствием для их благородного порыва.
Выглядело это донельзя пошло и глупо, но хороший правитель не должен смеяться над верноподданническими чувствами своих людей, даже если те и перегнули палку. Особенно если они ее перегнули!
Нет, музыка оказалась хороша, городской совет не поскупился аж на пять трупп, которые и сводили Шахриона с ума. Но на достигнутом было решено не останавливаться, а поэтому подъезды к городу украшало такое количество флагов Империи Таараш, что, наверное, ими можно было снабдить целую армию. Как будто этого мало, восторженные толпы, высыпавшие ради такого случая из ворот, радостно выражали любовь к Черному Властелину, а вся верхушка провинции во главе с наместником уже заняла положенное по этикету место.
И Шахрион, даже сидя в карете, ощущал сильнейшее желание запихнуть клятые музыкальные инструменты этим напыщенным индюкам в задницы!
Император, определенно встал сегодня не с той ноги: голова болела так, что временами хотелось разбить ее о камень, лишь бы прекратить эту пытку; то и дело накатывала тошнота; и, точно всего этого недостаточно, Шахриона поминутно окутывало жаркое пламя ярости. Его бесило буквально все: и эта тупая жара, и эта тупая музыка, разносящаяся над окрестностями, и эти тупые людишки, стоящие на коленях по обе стороны дороги. Хотелось спать, пить, и чтобы мигрень закончилась, а вместо этого следовало готовиться к очередному идиотскому пиру с ограниченными посредственностями. Пиру, который, судя по всему, растянется на добрую неделю!
«Саргилэнов и их вассалов всегда бросало из крайности в крайность», — думал император, разглядывая все это безобразие из окна кареты.
Какие мы нежные, — фыркнула Тень.
В последние дни она вела себя как-то… сдержанно, что ли? Почти не язвила, редко появлялась, не действовала императору на нервы. Если бы не странный провал в памяти и головная боль, он даже счел бы, что его состояние начало улучшаться.
 
«Но я помню взгляд наместника Пергиона, помню тот безотчетный ужас. Что же он увидел? И как я оказался на улице»?
Сам Шахрион решительно не мог вспомнить, что же именно произошло в тот вечер. Император изнывал от скуки на праздничном ужине, ведя ничего не значащую светскую беседу с несколькими влиятельными купцами, затем — провал, чернота, без единого намека на свет, время и пространство, — и вот он уже стоит в закутке меж домов, а Пергион смотрит на своего владыку, точно на мертвеца, выбравшегося из могилы.