Верь мне (СИ)

Я так устала погибать от боли, когда по своей природе заточена умирать лишь от счастья.
Пока дрожащие руки с трудом выполняют свою работу и, наконец, пристраивают ключ в замочную скважину и проворачивают механизмы, взбудораженный ум уже таит первые надежды получить дозу дофамина, без которого часть нервной структуры моего организма за полгода будто бы сдулась и иссохла.
Саша Георгиев – синтетический гормон. Агрессивно ядовитый и чудовищно опасный. Но такой, черт возьми, критически желанный.
Боже… О чем это я?!
Мне просто жаль его. Он ведь уставший и насквозь промокший. Я же не зверь отправлять его в таком состоянии в дальнюю дорогу!
Со вздохом шагаю через порог. И Георгиев, не испытывая в отличие от меня никаких сомнений, тут же двигается следом. Захлопывает дверь и проворачивает замок изнутри тоже он. Я же… Я делаю вид, что ничего не замечаю. Хотя паника внутри меня уже врубает оглушающую сирену.
– Похоже, свет во всем доме пропал, – шепчу задушено, когда выключатель не реагирует на обычное давление.
Боже… Еще только этой интимной темноты не хватало…
– Это что, блядь, за барабашка? – долетает до моих ушей приглушенный и такой характерно грубоватый, волевой и любимый голос Саши.
– А? Что? – отзываюсь машинально, силясь вернуть разум в реальность.
Поверить не могу, что мы снова вдвоем в одной квартире… В моей квартире… Наедине… Безумие!
После очередного шумного вздоха и некоторой внутренней перестройки осознаю, что Саша включил на телефоне фонарик и, направив его вглубь жилья, высветил из мрака Габриэля. Мохнатая фигурка питомца слилась с темнотой, а вот глаза, отражая яркие лучи, устрашающе мерцают. Тихонько смеюсь еще до того, как пространство квартиры пересекает возмущенное «Мяу!».
– Это Габриэль. Мой кот.
– Серьезно? На хрена тебе этот монстр?
– Сам ты монстр… – шиплю обиженно. И, конечно же, сразу же жалею о сказанном. Сокрушенно перевожу дыхание и, смягчая тон, прошу: – Выключи фонарик, Саш. Не пугай Габриэля. Он и так чужих боится.
– Сонь… – выдыхает Георгиев как-то рвано.
А у меня тут же все внутренние системы сбиваются. Сердце, срываясь с ремней безопасности, толкается в горло и, заставляя меня задыхаться, вместе с забродившей кровью посылает по телу трескучую дрожь. Чувствую в каждой клетке организма колоссальное напряжение, но при этом ощущаю и поразительную слабость.
Как бы не свалиться от переизбытка эмоций в обморок…
– Саш… – шепчу чересчур взволнованно. Спешно прочищаю горло, когда он наклоняется ближе. – Выключи, пожалуйста, фонарик. Я сейчас свечи зажгу, – звучит неоднозначно. Но что еще предложить? Чересчур яркий свет пугает Габриэля. Не сидеть же нам теперь в темноте. – Дашь свою зажигалку?.. Чтобы я сейчас не искала в потемках на кухне… – голос снова и снова срывается.
А череда следующих за этим шелестом вздохов беспощадно выдает запредельный уровень моего волнения. Я не способна его скрыть.
Георгиев выключает фонарик. И пару секунд спустя, поднимая мою руку, вкладывает мне в ладонь зажигалку.
– Держи, – сопровождает действия словом, будто сомневается в том, что не уроню, едва он отпустит.
Я игнорирую новые разряды тока, которые расходятся между нами, едва случается мимолетный контакт кожи с кожей. Быстро отнимаю руку и сбегаю в маленькую гостиную, на комоде в которой и хранится целая батарея крупных ароматизированных свечей. Поджигаю их я редко, но мне нравится, как они здесь смотрятся, добавляя скромному интерьеру моего жилища тепла и уюта.
– Проходи, – приглашаю несколько запоздало.
Но…
Саша и не ждет. Мгновение спустя понимаю, что он уже за моей спиной. Зажигалка едва не выпадает у меня из рук, так сильно я на нервах вздрагиваю. Часть свечей так и остается неподожженными. В попытке ускользнуть, отхожу к окну. Но, увы, Георгиева это не останавливает. Ощутив его ладони у себя на плечах, боюсь пошевелиться. Он же… Прижимается полностью. Выбивая из меня сдавленный полувздох-полустон, перехватывает одной рукой поверх груди, а второй – поперек живота и буквально вдавливает меня в свое каменное тело.
 
Мокрая одежда не снижает исходящего от Саши жара и не умаляет моих сумасшедших ощущений. Меня за миг начинает лихорадить.
– Зачем ты?.. – выталкиваю задушено.
– Не могу иначе… – выдыхает он тяжело. – Позволь хоть так… Ненадолго моя… Моя…
В этот момент из моего горла вырывается натуральное всхлипывание. Поздно прикусываю губы и прекращаю дышать. Только как бы с собой ни сражалась, за ребрами такие судорожные процессы происходят, что грудная клетка дергается. И Саша это чувствует. Не может не чувствовать эти резкие движения.
В отражении оконного стекла вижу, как он морщится и кривит губы, словно и ему так же больно, хоть и проживает эту бурю молча, лишь качая головой.
– Прости… – хрипит он нереально скрипучим, будто бы заржавевшим глубинным голосом.
Я затыкаю себе рот ладонью и тихо скулю в нее. Саша же переводит дыхание и, прикрывая глаза, прижимается лицом к моим волосам. Позволяю себе сделать то же – опустить веки и застыть в этом мгновении.
Вдохи на полный объем легких совершаем на пару. Так же синхронно выдаем неторопливые выдохи. Шкала шторма несколько выравнивается. Замираем уже спокойнее. Саша окутывает меня своими запахом, теплом, силой и какой-то необъяснимой стойкостью. Я тону в нем, но не захлебываюсь. На миг ловлю всепоглощающее умиротворение.
– Все получат по заслугам. Я разрушу эту чертову систему, – заверяет Саша таким жестким тоном, что у меня мурашки проступают. Но в разы больше их становится, когда он, смягчая тон, шепчет: – Верь мне.
Почему-то именно эта просьба звучит как оглушающий выстрел. Мы вместе дергаемся – оба испытываем удивление. Расходимся и в растерянности смотрим друг другу в глаза. Понимаю, что он из-за того, что посмел просить, ошарашен не меньше меня, а потому не комментирую. Игнорирую полностью, несмотря на то, что западает в душу.
– Ты совсем другим стал, – не могу не заметить снова. – И раньше был чересчур серьезным. Но сейчас вообще… Меня от тебя знобит, – признаюсь, не в силах удерживать в себе.
– Почему? – тихо отзывается Саша.
– Ты смотришь… И нас будто тьмой окутывает.
– Ты же говорила, что не боишься.
– А я и не боюсь… Это другое.
Замолкая, не разрываем зрительного контакта. Выдерживаем долгий напряженный отрезок времени, прежде чем я одергиваю себя и опускаю взгляд.
– Можешь снять мокрую одежду, – предлагаю сдавленно. – Я дам сухие вещи, чтобы ты не ехал в сыром.
Не дожидаясь реакции, иду обратно к комоду, чтобы вытащить из нижнего ящика оставленные Чарушиным удлиненные трикотажные шорты и такую же простую футболку.
– Чей шмот? – высекает Георгиев глухо, но ощутимо резко, едва протягиваю ему вещи.
– Есть разница? – выпаливаю я раздраженно.
– Для меня, блядь, есть.
– Ты будто ревнуешь! – заявляя это, собираюсь напомнить, что прав на это у него нет.
Да только не успеваю.
– Мать твою, Сонь… Конечно, ревную, – выдыхает Саша зло и вместе с тем откровенно уязвимо. – Конечно, ревную, блядь! Я ведь мечтал, чтобы ты была только моей.
Хочется наплевать на все и, бросившись к нему в объятия, заверить дурака, что так и есть. Но… Хоть меня и задевают его эмоции так сильно, внешне остаюсь хладнокровной.
– Я тоже много о чем мечтала, Саш... Увы, ни черта в этой жизни не сбывается до конца.
Он со вздохом выдергивает у меня вещи. Отбросив футболку, встряхивает шорты и, разглядывая их, хмурится.
– Не похоже, чтобы твой старик такое носил… Кельвин, блядь!
– Ох, Боже… Да ты дурак просто! – вырывается у меня. – Это Чарушин оставил, когда гостил у меня с Лизой, ясно?!
– Ясно! – парирует так же громко.
И почему-то, черт возьми, улыбается.
Я прикусываю губу и, качнувшись, увожу взгляд в сторону.
Вздох. Неосознанно снова смотрю на Сашку. Жду, что он пойдет с вещами в ванную. Но вместо этого… Георгиев поддевает воротник своей мокрой футболки и раздевается прямо передо мной.