Сотворение света

– Алокс? – ахнул он. Раненую руку пронзила боль. На пол упали красные капли. Холланд зажал ладонью кровоточащую рану.
Алокс стоял над ним, и вены у него на горле постепенно наливались тьмой. К пятнадцати годам он уже сделал себе с дюжину татуировок – чтобы подавлять волю и связывать убегающую магию.
Холланд лежал на полу, и между пальцами сочилась кровь. Но он не плакал, не звал на помощь. Плачь не плачь – никто не придет. Отец умер. Мать потерялась в притонах шо, утопив себя в дыму.
– Не дергайся, Холланд, – прошептал Алокс и выдернул нож из койки. Его глаза покраснели – то ли от выпивки, то ли от чар. Холланд не шевелился. Не мог шевельнуться. И не потому, что лезвие было отравлено, хотя именно этого он и боялся. А потому что ему каждую ночь снились покушения. У нападавших были сотни лиц, сотни имен, но ни одного не звали Алокс.
В детстве, когда Холланд не мог уснуть, Алокс рассказывал ему сказки. О грядущем короле. О том, у кого хватит силы вновь оживить этот мир.
Алокс разрешал Холланду сидеть на самодельном троне в пустой комнате и мечтать о прекрасном будущем.
Алокс впервые увидел метку у брата в глазу и пообещал беречь его.
А теперь Алокс стоял над ним с ножом.
– Восск! – взмолился Холланд. «Не надо».
– Это нечестно, – выплюнул его брат, пьяный от вида крови и стали, от собственной силы. – Эта магия – не твоя.
Окровавленные пальцы Холланда сами собой метнулись к меченому глазу.
– Но она меня выбрала.
Алокс яростно помотал головой.
– Магия не выбирает, Холланд. Она не принадлежит никому. Кроме тех, кто берет ее силой.
С этими словами он снова замахнулся ножом.
– Восск! – умолял Холланд, пытаясь заслониться ладонями.
Ему удалось блокировать нож и оттолкнуть его – не сам клинок, а воздух и металл. Лезвие все же задело его, по ладони потекла кровь.
Холланд поднял глаза на Алокса, и от боли на губах вдруг зародились слова:
– Ас старо.
Эти слова возникли сами по себе, выплыли откуда-то из темных глубин разума, словно забытый сон, и с ними в изрезанных руках вспыхнула магия. Она взбежала по клинку, окутала брата. Алокс отпрянул, но было уже поздно. Чары окутали его, превращая тело в камень. Растеклись по животу, взбежали на плечи, стиснули горло.
Короткий вздох – и все было кончено. Тело превратилось в камень за долю секунды, быстрее, чем падает на пол капля крови.
Он лежал, придавленный шаткой тяжестью окаменевшего брата. Алокс стоял на одном колене, и Холланд мог заглянуть брату в глаза. Он поймал себя на том, что вглядывается брату в лицо. Тот застыл с приоткрытым ртом, черты окаменели в краткий миг между удивлением и яростью. Медленно, осторожно Холланд высвободился из-под каменной статуи. Встал на ноги, пошатываясь – внезапная магия отняла много сил, а внезапная атака еще больше.
Он не заплакал. Не убежал. Просто стоял и смотрел на Алокса, выискивая в его чертах хоть малейшую перемену – веснушку, шрам, хоть что-нибудь, чего он раньше не замечал. Пульс постепенно успокаивался, и вместе с ним что-то замедлялось глубоко внутри, как будто заклятие превратило в камень частичку его самого.
– Алокс, – еле слышно произнес он и коснулся холодной щеки брата, но тотчас отдернул руку. Пальцы оставили на мраморном лице кровавое пятно.
Холланд подался вперед и шепнул брату в каменное ухо:
– Эта магия принадлежит мне, – и положил руку на плечо Алоксу.
И толкнул. Гравитация опрокинула статую, и она разбилась вдребезги.
* * *
На тюремной лестнице послышался топот. Холланд мгновенно вернулся в камеру и насторожился. Сначала он подумал, что к нему идет Келл, но потом сосчитал шаги – посетителей было трое.
Они говорили по-арнезийски. Слова быстро перетекали одно в другое, и Холланд понимал далеко не все.
Он застыл в неподвижности. Щелкнул замок, распахнулась дверь. Антари постарался не отпрянуть, когда вражеская рука зажала ему рот.
– Давай-ка глянем… глаза…
Грубые пальцы повозились у него на затылке, и с глаз свалилась повязка. На мгновение мир окрасился в золото – это горел фонарь. Человек силой приподнял Холланду лицо.
 
– Может, вырезать…
– Не похож… По-моему.
Доспехов на них не было, но, судя по выправке, это дворцовая стража.
Первый выпустил челюсть Холланда и стал закатывать рукава.
Холланд понял, что сейчас будет, за миг до того, как сильный рывок цепи поднял его на ноги. Он встретился глазами со стражником, и тут обрушился первый удар. Он пришелся в шею, между воротником и горлом.
Он следил за болью, как за потоком, стараясь направить ее в другое русло.
Все это было ему хорошо знакомо. В памяти всплыла холодная улыбка Атоса. Огонь серебряного кнута.
«Никто не страдает…»
Хрустнули ребра. Он пошатнулся.
«Так красиво, как ты».
Рот наполнился кровью. Он мог бы выплюнуть ее им в лица и в тот же миг обратить их в камень, а потом разбить оземь. Но проглотил.
Он не станет их убивать.
Но и удовольствия посмотреть на его муки тоже не доставит.
Вдруг блеснула сталь – стражник вытащил нож. И заговорил на общем языке королей.
– Это тебе от Дилайлы Бард, – сказал он и нацелился в сердце.
Нож устремился к обнаженной груди, и в Холланде вскипела магия – внезапная и непокорная. Тяжелые цепи не могли остановить ее поток.
Холланд всей своей волей надавил на металл и кости. Рука убийцы замедлилась. Но в этот миг клинок, уже не подчиняясь Холланду, выскользнул из пальцев стражника и нырнул в ладонь Келлу.
Стражник обернулся, и ярость тотчас же сменилась страхом: он разглядел человека, стоявшего у лестницы. Черный плащ растворялся в тени, поблескивали в лучах фонаря рыжие волосы.
– Это еще что? – сурово спросил антари.
– Мастер Ке…
Стражник отлетел назад и ударился о стену между двумя фонарями, но не упал, а повис, как пришпиленный. Келл обернулся к двоим другим. Они тотчас же выпустили цепи Холланда, и он то ли сел, то ли повалился на скамью, стиснув зубы от боли. Келл отпустил первого стражника, и тот с грохотом рухнул на пол.
Келл присмотрелся к ножу у себя в руке, и воздух в камере словно пропитался морозом. Антари поднес кончик пальца к острию ножа и слегка надавил. Выступила капелька крови.
Стражники, как один, отпрянули, и Келл поднял глаза, будто удивившись.
– Мне казалось, вам нравится пускать кровь.
– Соласе, – проговорил первый, вставая на ноги. – Соласе, мас варес.
Остальные прикусили языки.
– Идите, – приказал Келл. – В следующий раз так легко не отделаетесь.
Они умчались, оставив дверь открытой.
Холланд – он ни слова не произнес с той минуты, когда звук шагов вывел его из забытья – прислонился головой к каменной стене.
– О мой герой.
Повязка с глаз висела у него на шее, и впервые после стычки на крыше их взгляды встретились. Келл закрыл дверь камеры, оставшись снаружи.
– Сколько раз это уже случалось? – Он кивнул в сторону лестницы.
Холланд не ответил.
– Ты не сопротивлялся.
Холланд распухшими пальцами крепко сжал цепи, как будто говоря: «А как?», на что Келл выгнул бровь, словно отвечая: «Разве тебе это помешает?».
Потому что оба прекрасно знали: тюремные стены не удержат антари, если он сам этого не позволит.
Келл снова присмотрелся к клинку – он явно показался знакомым.
– Лайла… – пробормотал он. – Надо было раньше догадаться…
– Мисс Бард меня не жалует.
– Разумеется. Ты же убил ее единственного родного человека.
– А, того, в таверне, – задумчиво произнес Холланд. – Она сама подписала ему приговор, когда взяла то, что ей не принадлежит. Когда отвела меня к себе домой. Умей она воровать получше, он бы, может быть, до сих пор был жив.
– Держи свое мнение при себе, – посоветовал Келл, – если хочешь сохранить голову на плечах.
Долгое молчание. В конце концов его нарушил Холланд.