Год Быка

Все подарки пришлись юбиляру, как говорится, к месту. Но самый главный подарок для Платона были его дети. Он давненько не виделся со старшими и средними, давно или всегда жившими отдельно.
Теперь он озвучил им своё желание понянчиться с внуками. Но те перевели стрелку на самого младшего, словами Екатерины предположив, что тот в этом деле всех обгонит.
Платон развил тему, проиллюстрировав её своими воспоминаниями:
– «Только после прочтения, наверно всей нашей студенческой группой, книги Нойберта «Новая книга о супружестве», мы все стали к сексу относится как-то обыденно, он перешёл в разряд…» – Платон замешкался.
– «Водных процедур!» – помог ему озорник Данила.
Тут же, видимо вспомнив что-то, Даниил перебросил на компьютер отца наброски рассказов своей жены Александры.
Екатерина же перебросила на компьютер отца свой электронный адрес в «контактах», где тот мог бы посмотреть множество фотографий её работы, творчества и путешествий.
Время шло, блюда яств сменились фруктами и сладостями, плавно перейдя в чаепитие. Торт заменили разнообразными Тирольскими пирогами, которые гости моментально просто смели.
Из-за отсутствия достаточного места, в одном из них Ксения на этот раз вместо обычных маленьких свечек поставила две достаточно крупные свечки-цифры, обозначающие 6 и 0.
Из-за значительного расстояния до них, юбиляр на этот раз лишь со второй попытки загасил их хилое пламя.
И конечно не обошлось без разнообразных конфет для сладкоежек, коими всегда считались Платон и его дети.
Затем гости стали понемногу расходиться. Первыми ушли трое верующих во главе с Анастасией. Им нужно было ещё на какие-то церковные мероприятия.
Затем ушли Екатерина с Виталием, которым надо было в этот вечер ещё и выступать. Последними отца покинули Даниил и Александра.
Данила на прощание с удовольствием потискал отца в своих могучих объятиях, как тот раньше, но с меньшим успехом, делал сам.
Ушёл провожать свою Кирюшку и самый младший из сыновей.
До возвращения Кеши его родители успели убрать со стола, поставить мебель по местам, и вымыть посуду. У обоих настроение было прекрасным.
Его тем более не омрачала даже лёгкая, но в то же время приятная от осознания выполненного долга, усталость Ксении.
Поздно возвратившийся домой Иннокентий застал родителей уже в обнимку отдыхающими у телевизора.
Платон ещё несколько дней с удовольствием вспоминал отмеченный дома свой юбилей, хоть и не в полном составе, зато в тёплой, уютной, домашней обстановке.
Он также с удовольствием вспоминал и отмеченный на работе свой юбилей. Действительно, на столе получилось строго и красиво, как в ресторане, а за столом – непринуждённо, тепло и дружественно.
Через несколько дней даже Иван Гаврилович высоко оценил обычно привычное, но на этот раз непривычное, мероприятие:
– «Такого прекрасного дня рождения у нас ещё не было!» – наедине как-то поделился он с Надеждой.
И теперь счастливая улыбка не сходила с лица Платона.
У него все последующие дни было прекрасное расположение духа, которое не могли омрачить даже неожиданно нахлынувшие воспоминания.
Он вдруг вспомнил, что до сих пор Настя и Вася так и не нашли тёплые, зимние носки, специально связанные Алевтиной Сергеевной для сына – последнее, сделанное ею для Платона. Анастасия до сих пор так и недоделала для Платона, семь лет назад обещанную Васину бежевую курточку, которую Платон планировал использовать для работ ещё с бежевой Волгой ГАЗ-24, уже давно проданной Ксенией, как хозяйкой, за бесценок.
Но текущие бурные события последнего времени быстро отвлекли Платона от грустных воспоминаний.
После всех празднований юбилея, похода в пенсионный фонд, Платона вдруг поразила какая-то всеохватывающая, внутренняя радость, будто бы от свершения чего-то давно и упорно им ожидаемого, как будто его, наконец, выпустили на волю, чувство ощущения необыкновенной свободы от длительно им выполняемого долга.
Ему показалось, что он теперь может жить, как ему хочется, радостно, а не по грандиозным планам кого-то.
 
Причём эту радость уже не могли омрачить и поколебать окружающие его мелкие напасти и неприятности.
Лёгкая улыбка теперь не сходила с его лица. Было так, будто бы он теперь узнал что-то, что многие ещё не знают, не ведают, не чувствуют.
Даже лицо его стало ещё более одухотворённым, как будто он знает какую-то великую тайну бытия. У Платона теперь было ощущение, будто он прошёл терминатор, вышел на свет божий из тени земной.
И это был его, зимний терминатор.
В общем, Платон стал совсем взрослым и свободным от долга перед, длительное время его угнетавшим, государством. И совесть его была чиста.
Приятные воспоминания теперь всё чаще одолевали его.
Особенно это часто происходило на работе, где он обычно сидел один и никто не мешал ему погрузиться в ностальгию.
Платон вдруг явственно вспомнил запах своей детской, летней Москвы, запах какого-то предвкушения чего-то. Тогда он явственно и чувственно различал её утренний, дневной и вечерний запахи.
Сейчас же нюхать было нечего. Сейчас ему часто приходилось только слушать, в том числе всякую ерунду и пакость.
– «Ну, вот! Я пролила, а ты наступил!?» – войдя к себе, услышал он от Надежды.
– «Так ты не проливай! И наступать не надо будет!» – ответил он, уже вытирающей тряпкой пол начальнице, всё ещё не теряя прекрасного расположения духа.
Прошло некоторое время, и по хорошему настроению недавнего юбиляра был нанесён привычный удар.
– «Плато-о-он!» – как всегда завизжала Надежда.
– «Иди скорей коробки с улицы разгружать!».
– «Ид-у-у!» – в тон ей ответил подчинённый.
Он поменял белый халат на бывший чёрный, надевая сверху ещё и пиджак. Но той стало невтерпёж, и она снова заголосила:
– «Плато-о-он! Ты где есть то? Иди скорей!».
– «Сейча-а-ас!» – опять ей в тон начал тот.
– «Штаны только надену!» – закончил он язвительно.
– «Он сейчас переоденется, и придёт!» – оправдывалась начальница перед приезжей гостьей на недостаточно быстрое послушание задерживающегося подчинённого.
А тот надел рабочие перчатки и вышел в предбанник. Но оказалось, что коробки уже там разгружены водителем приезжей.
Фу, дура! Вечно визжит, не разобравшись! А тут из-за неё раздеваешься, одеваешься! Сумасшедшая, прям! – про себя возмущался Платон.
Вскоре опять пришёл покупатель. И опять Надежда возопила:
– «Плато-о-он!».
Но тому надоела роль мальчика на побегушках у дурной бабы и он не среагировал.
– «Платон! Иди сюда!» – повторился вопль.
– «А мне и здесь хорошо!» – весело пробурчал себе под нос Платон, но всё же пошёл на зов укротительницы.
Войдя к Надежде, он поздоровался с, поначалу неузнанным им, мужчиной зрелого возраста:
– «Добрый день!».
– «Здравствуй!» – подхватил тот Надеждин тон.
Платон запомнил.
Когда он вернулся в офис с полной коробкой различных биодобавок, гость добавил заказ:
– «Ещё и семени два пакета».
– «Его у нас нет!» – в ответ невоспитанному пошалил Платон.
– «Тогда семян!» – наконец с полуслова понял тот.
Но обучение хама на этом не закончилось. Платон окончательно добил того, вспомнив его и беря реванш у него:
– «А Вы случайно не Мальков?».
– «Да, Мальков!».
– «Оно и видно!».
– «???».
– «То-то, я смотрю, рожа знакомая!» – тихо кончил он под, прыснувший чаем, смешок Алексея.
Возможно от таких периодических заморочек, а может ещё от чего-либо, но у Платона снова стало пошаливать артериальное давление.
Дома у него опять не получилось самому себе померить тонометром давление, на что Ксения раздражённо заметила:
– «Так он специально для дураков сделан!».