Четвертый кодекс (СИ)

- То есть, их опекает контрразведка Великого Ацтлана?
- Она их использует. В большей степени – сиуакоатль, который, как вам, наверное, известно, контролирует ягуаров. Но тобой интересуются и орлы – разведка, они за тобой тоже следили. Что от тебя нужно уэй-тлатоани – могу только догадываться.
- А вы... видящие тут причем? Вы тоже работаете на Великий Ацтлан?
Чем больше он спросит, тем больше будет знать. А это ему сейчас очень нужно.
- Нет, нет, - выражение сарказма странно смотрелось на звериной морде. – Великая заокеанская прародина, конечно, наш ближайший союзник, но ее тайные операции в нашей стране нами не очень приветствуются. Наше правительство предпочитает закрывать на них глаза, но участвовать в них не станет ни в коем случае. Мы тут, знаете ли, в значительной степени зависим от Европы… Так что люди из-за моря сломали нам всю игру в отношении тебя. Потому я и здесь сейчас. Поверь, для того, чтобы войти в твои сновидения, мне пришлось постараться, и это вообще не очень приятная процедура.
- Так зачем я вам?
Койот попытался изобразить на морде любезную улыбку. Смотрелось это жутковато.
- Ты – сильный видящий. В потенции, конечно. Думаю, и сам об этом догадываешься. Нам очень бы хотелось заполучить тебя в наш весьма элитарный круг.
- Ты мог бы сказать мне это обычным образом, - ответил Кромлех.
Он ни на йоту не верил Дельгадо.
- На пути силы «обычного образа» не существует, - веско заметил койот. – Мы – охотники, мы всегда охотимся. И при передаче линии знания тоже. Особенно при этом. Будущего ученика следует выследить, завлечь и схватить. Так работает магия.
- Как-то не очень впечатляюще у вас выходит, - хмыкнул Евгений.
- Уж как получается, - огрызнулся койот и превратился в фенека.
Милейший миниатюрный ушастый лис умильно смотрел на Кромлеха.
- А может быть, мне одиноко, - его негромкой мелодичный лай напоминал пение, но складывался в понятные слова. – И я уверен, что одиноко и тебе, Евгений Кромлех. И от этого тебе грустно. А сейчас стало много, много грустнее.
Привыкший анализировать себя Евгений не мог с этим не согласиться. Хотя эта отсылка к мудрой и грустной книге великого бургундца, погибшего в воздушном бою, его покоробила. Но он лишь пожал плечами.
- Если тебе грустно, я тебя приручу, - продолжал свои литературные аллюзии лис, крутясь вокруг человека.
- Зачем тебе это? – спросил Евгений.
- Потому что познать возможно только те вещи, которые приручаешь, - лис прямо смотрел на него блестящими глазками.
- Зачем тебе меня знать? – настаивал Кромлех.
Игра начинала ему надоедать.
- У нас в этом деле взаимный интерес.
Лис вновь обернулся человеком по имени Антонио – столь же внезапно и естественно, Кромлех даже не сразу отметил перемену. И то, что Дельгадо вновь обращается к нему на «вы», он тоже не заметил.
- Вы, Евгений Валентинович, несомненно, чувствуете, что ваша жизнь не полна и в значительной степени лишена смысла, - заговорил ацтланец с красноречием опытного проповедника. – А мы в силах дать вам этот смысл. Вы можете обрести весьма значительное... почти божественное могущество.
- То есть, в вашем лице я имею дело с богами? – иронически спросил Кромлех.
В глубине души его несколько задели слова Антонио. Да, ощущение бессмысленности существования не раз неожиданно сваливалось не него, подобно горной лавине. Тогда он становился мрачен и нелюдим, тогда в его жизни появлялось много пустых и полных бутылок... Ника ненавидела это его состояние, но ей хватало такта и мудрости оставлять его в такие дни в покое. Через какое-то время он сам приходил в себя.
Ника!..
- Полноте, Евгений Валентинович, - хохотнул Дельгадо. – Да нет никаких богов. И Бога тоже...
- А что есть?
- Тональ и нагваль.
Кромлех знал эти термины из области атлантического шаманизма.
- Нет, нет, - запротестовал Дельгадо. – Я говорю сейчас не об известных вам значениях этих слов: индивидуальная жизненная сила человека и его двойник-животное. Эти объяснения для профанов.
 
- Я знаю, что эти термины многозначны, - кивнул Кромлех. – Но что под ними подразумеваете вы?
- То, что есть... Тональ – остров, нагваль – океан.
- То есть?
- Представьте, что вы живете один на острове. Там есть пальмы с кокосами, белый песок, по которому ползают черные крабы, есть источник воды, ваша построенная собственными руками хижина, лес, где живут всякие зверушки и птицы...В общем, ваш мир, знакомый, привычный и приспособленный для жизни. Это и есть ваш тональ. Он также включает в себя и вас самих – ваше тело, разум, сознание и то, что вы называете душой. Все это вы можете осмыслить и описать словами.
Но вокруг острова – океан, и он для вас совершенно непостижим. Вы не знаете, где его начало и конец, и есть ли они вообще. Вы, конечно, можете сказать: «Океан огромный и мокрый», но это описание не океана, а вашего ощущения от него. Может быть, на самом деле он крохотный и сухой – на острове, в своем тонале, вы этого знать не можете.
Но в один прекрасный день океан – Неведомое – может вздыбиться, подняться и поглотить ваш остров. Тогда он – то есть, вы сами – перестанет существовать. А океан останется – столь же непостижимый, как и тогда, когда вы еще сидели на своем острове.
Так вот, океан – это нагваль. Тональ и нагваль – не противопоставление и не дихотомия. Это два состояния мира, принципиально различные и несопоставимые. Вы понимаете?
Дельгадо имел вид умудренного профессора перед идиотом-первокурсником.
Кромлех кивнул:
- Мне кажется, да. Но над островом в океане есть еще небо... Оно как-то входит в ваши построения?
- Не придирайтесь к метафорам, - досадливо отмел Дельгадо, – они всегда не точны. А что до понимания, то это непознаваемо в принципе. Я показал вам образ острова и образ океана, но каждый из них ложен. Пока можете считать, что тональ – это порядок, то, что можно описать словом. А нагваль – хаос, нечто неописуемое. А еще – у каждого человека есть тональ и нагваль, но не каждый способен вместить в себя это и принять. Вы способны.
Евгений пожал плечами.
- Кажется, вы только что говорили о непознаваемости...
- Знание о чем-то и познание этого чего-то – суть вещи разные, - вновь изрек давешний афоризм Дельгадо. – Однако все еще сложнее. Тональ и нагваль есть у всего – не только у человека. У животных, камней, воды, воздуха, чувств. И у всего мира. Все, что мы видим и познаем – это остров, маленький клочок земли в океане. Все остальное – непостижимый нагваль. Однако есть люди... или, скажем, разумные существа, которые способны преодолеть пропасть между миром-тоналем и миром-нагвалем.
- Видящие? – спросил Евгений.
Это его заинтересовало.
- Своеобразные видящие, - после едва заметной паузы ответил Дельгадо. – Таких очень мало. Они могут пройти сквозь нагваль, раствориться в нем, но вновь обрести бытие и создать иной тональ, иную реальность. Мы называем таких людей Прохожие. Ну как бы вам это объяснить... Вот вы изучали атлантическую этнографию и знаете, что нагваль – это якобы зооморфный дух-покровитель колдуна. Для профанов сойдет – описать нагваль можно и так. Какая разница – он же неописуем в принципе... Однако по отношению к непостижимому нагвалю мы все профаны, поскольку нам необходимы формы, чтобы их осмыслять. Даже могучие маги, которые могут входить в нагваль и которые отвергают саму идею осмысления – они все равно осмысляют свой опыт. И некоторые, например, превращаются в какое-то животное и говорят профанам, что это их нагваль. И профаны говорят: «О, это очень сильное колдунство»... А вот Прохожие сами строят мир по собственному усмотрению – хотя, возможно, не осознают этого. Они все равно в тонале, но в другом, возникшим по их воле. Профаны всего этого не видят – для них же в мире ничего не изменилось. И они понятия не имеют, что вот это и есть настоящая великая магия. Понимаете?
 
- Кажется, да... – задумчиво произнес Кромлех. - «Бог есть Бог, а мир есть дьявол...»