Заложник ведьмы (СИ)
В зеленых глазах блестели слезы. И этого было достаточно, чтобы Арлен кинулся на мужика сзади и со всей силы саданул ему кулаком по затылку. В спину вцепилась девушка и начала оттаскивать Арлена. Она схватила одной рукой его волосы с силой потянула на себя. А мужик, кинув Улу куда-то в угол, развернулся и ударил по ребрам.
Весь воздух разом вышибло. Вдохнуть не получилось. А следом прилетел еще один удар, на этот раз в бок. Арлена отшвырнуло назад. Он вместе с девушкой влетел в косяк. В следующий миг огромные сильные пальцы сжались на горле.
В глазах стремительно темнело, а уши переставали слышать. Арлен пытался бить по руке, которая сдавила ему глотку, толку не было. Вдруг пальцы чуть разжались, позволяя вдохнуть. Прояснившемся взором Арлен увидел, что здоровяк развернулся и смотрел куда-то в сторону. Свет лучины упал на его лицо. И губы у него тоже были темными, будто в чем-то вымазаны.
«Еще раз полезет, кусай в ответ», — всплыл в памяти голос Улы, сердитый и полный праведного гнева.
Арлен схватил покрепче душившую его руку и вонзился в нее зубами. Он сжал челюсти и принялся трясти головой из стороны в сторону, как делают волки, отгрызая кусок мяса. Очень скоро на языке появился привкус железа, а рот заполнила теплая кровь.
Мужик орал и корчился. Его гнуло в разные стороны, хрящи хрустели. Наконец, мужик смог отскочить от Арлена, но его плоть все еще осталась во рту. Арлен с презрением сплюнул кусок на пол. Мужик отползал, хныча и обливаясь слезами.
Ула оказалась рядом. Она огладила плечо Арлена, будто успокаивая, и слегка куснула. Арлен взял ее руку в свою, посмотрел в зеленые глаза и легко коснулся губами ее пальцев.
— Пошли, — почти неслышно прошептал он. Голос все еще не слышался. Ула кивнула и повела его за руку прочь из дома.
Девушки нигде не было. Их сумы тоже. Идти голым Арлен не мог, а потому без спроса залез в стоящий у стенки сундук и взял первые попавшиеся штаны и рубаху. Быстро оделся и вышел с Улой из дома.
Дождь закончился, и погода стояла тихая. Потому и гомон людей в общинном доме слышался в разы сильнее. Он веселились, смеялись, ахали и охали. Вдруг они замолчали, а потом принялись недовольно кричать. Ула потянула Арлена прочь, на холм. Там оказалась тропка, правда, размытая дождем. Но удивительным образом грязь не скользила и ощущалась твердой почвой.
Они быстро взобрались на вершину. Арлен оглянулся и увидел, что из общинного дома к ним неслась толпа с факелами. Но взобраться на склон так же резво они не могли. Неужто, Ула подсобила?
— Добежим до леса, спасемся, — сказала она охрипшим голосом и указала в сторону чернеющих в ночи деревьев.
Арлен кивнул. Он перехватил покрепче руку Улы и рванул вниз по склону. Ула не поспевала и спотыкалась, потому Арлен притормозил, подхватил ее на руки и побежал со всей возможной скоростью. Земля под ногами удивительным образом была ровной и прочной. Вскоре они достигли тракта, перебежали его поперек и уже неслись к лесу. Добежав до ближайшего дерева, Арлен стал замедляться. Углубляться в лес ночью — плохая идея.
Он остановился, аккуратно опустил Улу на ноги и сразу плюхнулся задом наземь. Дыхание сбилось, за грудиной горело огнем. Он громко дышал через рот, стараясь прийти в норму.
— Думаешь… Не догонят? — спросил Арлен и оглянулся в сторону тракта. Огней видно не было.
— Они не пойдут в лес, — уверенно произнесла Ула.
— Почему?
— Потому что лес — это жизнь, а они колдуют от смерти, — ответила она и присела рядом.
— Не понимаю, — покачал голов Арлен.
— Кровью они колдуют, а лес крови не любит. Видел их губы? Кровью измазаны.
Колдуют? И они ведьмы что ли? Но, видимо, уже не лесные. Может, про таких байки ходили? Жертвоприношения, поклонение темным силам, пакости людям.
Дыхание все еще было тяжелым и говорить было сложно. Потому Арлен коротко спросил.
— На кой?
— Чтобы околдовать нас и подчинить своей воле. Удивлена, что с тобой не сработало, — улыбнулась Ула и добавила. — Залог.
— Издеваешься?
— Слегка, — улыбнулась она еще шире. И сердиться на нее не получалось.
Она привалилась к его плечу, обхватила руку и зашептала. Становилось легче и теплее. Скоро Арлена сморило окончательно. Он повалился на спину, сгреб ойкнувшую Улу в объятья и уснул.
Мерзавец.
Проснулся под утро. Дождь стих, только лужи да влажная трава остались. Ула лежала на его груди, закинув ногу поперек его бедер. Она уже не спала и смотрела на него зеленью глаз.
Арлен чуть ослабил объятья, и Ула поднялась. Он поднялся следом. Без волков в лесу было непривычно.
— Мы не успеем до темноты, даже если будем весь день топать. Надо найти ночлег, — сказала Ула. — Хотя кое-кто отлично поспал.
— А ощущение, слово не спал дня два, — пожаловался Арлен, громко зевнул и приподнявшись на носки потянулся. — Пойдем до трактира. Все равно больше идти некуда.
— Нас оттуда погонят без денег, — подметила Ула, но все же направилась к тракту. Дойдя до крайнего дерева она добавила: — Только на тракт лучше не выходить.
И пошла вдоль по кромке леса. Арлен поспешил за ней.
— Насчет денег ты верно говоришь. Обчистили нас, ироды. И все равно окромя трактира идти некуда.
Дальше шли молча. То ли оттого, что настроение у Улы было лучше, то ли потому что шли лесом, Арлену было спокойнее. И он начал думать.
Если покинет Бренну, ничего ей не объяснив, то останется мерзавцем. Если уйдет от Улы и оставит ее в одиночестве, будет тем же мерзавцем. Значит, надо выбрать одну из них и объясниться с другой. С Улой хорошо, ее хочется защищать, на нее хочется смотреть, ее хочется трогать. И спать с ней в обнимку очень приятно. Он ведь приврал, что спалось ему плохо. Пусть и на сырой земле, но с ней, и уже все не так плохо.
Но ведь и с Бренной ему было хорошо. Не просто же так он бежал к ней сразу, как только заканчивал с делами в поле. Правда, сейчас и не вспомнить уже. Странно все это.
Если подумать получше, то и саму Бренну Арлен помнил плохо. Ни цвет глаз вспомнить не мог, ни ощущение ее кожи, ни запах. Ничего. И даже первый поцелуй помнился очень смутно. А ведь столько времени с ней провел.
Снова зарядил дождь, и они решили вернуться на тракт. От того поселенья отошли уже порядком, и страшиться было нечего. Люди навстречу попадались редко, все промокшие, продрогшие и злые. Оно и понятно. Тракт тоже потихоньку размывало.
До деревеньки с трактиром дошли еще до заката. Трактирщик, ожидаемо, не захотел отдавать комнату бесплатно. Даже женатикам, которых обокрали. В этот раз Арлен спорить не стал, лишь взял руку Улы в свою. Она ничего не сказала, но взялась поудобнее, чуть повернув ладонь. Из трактира пришлось уйти. До вечера еще было время, и его стоило потратить на поиск ночлега.
Одинокие бабки тоже просили денег за постой, семьи же и сами еле помещались в своих домах, и места для гостей у них не было.
Арлен не сдавался и спрашивал всех подряд. Одна из бабок не выдержала урчания его голодного живота и выдала по порции похлебки обоим.
— Зря вы так побираетесь, — сказала она, пока Арлен и Ула кушали. — В дожди вам никто не даст постой за так. Путники будут пережидать непогоду, и все будут стремиться хапнуть поболе.
— Да нам хоть в хлеву уголочек, и того хватит, — продолжал упрашивать Арлен.
— Дык в хлеву лошадей да телеги ставить будут. Нету там бесхозных уголочков, — продолжала бабка. — Вы лучше с кем-нибудь из путников в трактир попроситесь. Вот ты, девка, не на сносях случаем?
Ула помотала головой, не отрываясь от еды.
— А вот ты говори, что на сносях, да живот поплотнее тряпицей обмотай, дабы правде подобней было. Погодь, тряпицу тебе вынесу.
Бабка скрылась в сенях, и Арлен с Улой остались на завалинке доедать похлебку. Мимо ходили люди. Кто-то так же бегал по всем домам, выпрашивая ночлег подешевле. На соседней улочке разразился крик и спор, похоже, о цене договаривались. Вскоре бабка вышла со старой дырявой тряпицей в руках.