Сортировка (СИ)

— Петя, я рада, что отдалась тебе в плане этой поездки. В смысле, на твою волю. Здорово здесь, таких свиданий у меня точно никогда не было и не будет. Козел ты! — резюмировала Лена, когда половину закуски мы отправили в свои желудки вслед за шампанским. 
— Прости, не понял. Не уловил логическую связь. Может, это не ты говоришь, а шампанское в тебе?
— А что тут улавливать? Ведь не женишься ты на мне. Разбежимся через небольшое время или ты вообще усвистаешь куда из нашей дыры. В ту же Москву вернешься. И ты думаешь, кто-нибудь за мной будет ухаживать с таким шиком и выдумкой? В Новоузловске? Избаловал, а потом бросишь.
— Ну или ты меня, когда устанешь от моих закидонов.
— Или я тебя.
— Елена Прекрасная, есть один вариант, как тебе в будущем не страдать так уж сильно. Озвучить?
— Чего уж, лепи.
— А давай предадимся сейчас самому безудержному разврату. Такому, чтоб потом тебе было неудобно не то что рассказывать своему новому ухажёру про это романтическое свидание, а даже самой вспоминать.
— Фролов, ты невозможен!
— А кто меня ртом собирался осчастливить?
— Вот же ты скотина. Ха, да у тебя уже стоит как у того быка. Снимай штаны, сейчас будем яйца сравнивать.
Короче говоря, сравнение оказалось не в мою пользу, по размерам я проиграл, по количеству мы были на равных со скульптурой быка, зато у меня все оказалось функциональным, а там муляж голимый. На пустой крыше, да на приличной высоте мы не сдерживали своих эмоций, выкриков и стонов, да и прочих тормозов не замечали. Лена ходила голышом в своих сапогах и шейном платке как… как не знаю кто, воздействие на меня её вид оказывал однозначное, стрелка компаса показывала строго на… в разные места, если честно признаться. Надеюсь, из гуляющих никто не разглядел нас, когда мы совокуплялись на самом парапете. С другой стороны, нам какое дело, пусть завидуют!
Так что слезали под вечер с крыши павильона сильно уставшие, измятые и слегка грязные морально и физически.
— Фролов, ты мне все натер своим подбородком! Чище бриться надо.
— А ты мне уздечку прикусила. Но я же терплю.
— Вот и терпи. Ты мужчина.
— Кстати, ты тоже побриться могла, всё-таки на свидание собиралась.
— Я? Побриться? Где? А, шутишь опять.
— Да ни разу! В Москве и Прибалтике девушки уже начали брить свои лохматки. Ну не наголо, но всякие сердечки, ромбики, полосочки, или там треугольнички делают.
— А ты видел? Натыкался где-то?
— Видел. Не так, чтобы натыкался, но…
  
Глава 12 Мой "Фантом" теряет высоту
 
Нет, не буду Ленке этот случай рассказывать. Врать неохота, а в реале тогда так и не увидел прическу на лобке юной актрисы. Наверное, вообще неправильно рассказывать о воспоминаниях, которые я еще не научился считать своими. Честно говоря, моими я считаю опыт и воспоминания, приобретенные после приезда на Сортировку. Но они были, впечатления и картинки от того квартирника в восемьдесят третьем году, на которые меня позвала знакомая девушка, подруга другой девушки, участвующей в экспериментальной постановке эротического спектакля команды имени Армена Григоряна. Большая солидная квартира каких-то важных шишек, а в ней собралось нас молодых да ранних человек двадцать. Уселись на полу, музыка живая и фанерная сразу, декламация стихов, исполнение песен. Как-то не очень уловил смысловой связи между текстами и постепенным обнажением девушки. Песни понравились, вот прямо да — безнадега и крематорий, как мы все любим.
Когда до полного обнажения осталось совсем немного, не знаю сколько в минутах, а в трикотажных изделиях — одна перчатка и трусы, из коридора раздались характерные звуки. Так кричат раненые лосихи, подбитые гусиной дробью над каким-нибудь озером. Жалостливому вою лосихи вторил пусть жалобный, но всё-таки грозный рёв лося-самца. Видимо, организаторы шоу прихода родителей не ждали, а родители не ждали эротического спектакля в своей номенклатурной квартире.
Не скажу, что это первый эротический спектакль в социалистической Москве, что я знаю про эти вещи, как могу судить? Но очень мне кажется, что творческая группа обогнала время лет на десять. Ага, вот тут подсказывают, что на семь-восемь. То есть чуток подожду, и можно будет на такие мероприятия ходить совершенно легально и регулярно. Вот только без аккомпанемента фронтмена группы «Крематорий». С другой стороны, что ему помешает позвать на сцену голых девок на своём концерте, если демократия начнется? Ну, кроме чувства вкуса.
 
Вкус дело тонкое и даже спорное, как только какая-то крутая фишка начинает появляться у всех коллег по творческому цеху, она тут же объявляется безвкусицей и штампом. При этом любая какашка, впервые выложенная на всеобщее обозрение — свежая струя в искусстве и вызов всему этому болоту. Любой Художник с большой буквы «Х» мечтает бросить вызов обществу. Бедный зритель, читатель, слушатель — на беднягу валят и валят, а он должен внимать с открытым ртом, если не хочет прослыть дярёвней. Не пойду в зрители, их все обижают.
Из плюсов поездки — Ленка перестала проситься, чтоб я её куда-нибудь вывел. В памяти еще не угасли отголоски прошлой поездки. Из минусов — никто не увидел её творение. По столице я рассекал в плащике, а на крыше в пиджаке на голое тело меня видела только она единственная. Опять же в нашем советском обществе эрегированный мужчина не самый удачный вариант рекламы швейных изделий.
Этот пиджак, причина всех моих недавних приключений стал отчасти и причиной следующего. Так я, может, и не принял бы приглашение Старцева на свой день рождения, а тут решил идти — надо вещь выгулять по Сортировке. Да и так рассудить, какого черта я отталкиваю руку приятеля, да еще и начальника своего. Как говорится, скидываясь на подарок боссу, ты инвестируешь в своё будущее. Стоп, кем это так говорится? Ага, это потом скажет один великий. В демократическом обществе равных возможностей. А все остальные с ним согласятся.
Осенняя курта у меня слегка стремная, обычная ширпотребовская болоньевая дешёвка. Из достоинств — в ней тепло по осени, а еще она моего размера. А под курткой у меня нормальные джинсы, водолазка и клёвый пиджак! По одежке встречают, так что встретили меня в квартире Валерки хорошо, особенно, когда я куртец снял.
— О! Какой упакованный кадр! Как зовут? — резко взялся знакомиться один из гостей.
— Петром назвали и в гости позвали! Сам чьих будешь?
— Ого, парню палец в рот не клади! Я Витя.
— Да, Витя. Не клади мне палец в рот.
— Смотрю, вы уже познакомились? Шустрые. Витек, Петька со мной учился вместе, только на пару курсов помлаже. А теперь работает у меня дежурным с лета. Так что свой чувак.
— Ага, молодой, значит.
— Молодые за воротами КПП остались, Витя.
— Не заводись, Петр. Я уже забыл, какой ты резкий бываешь. Он как в институт поступил, сразу начал марку держать перед старшекурсниками. Кто служил, те сразу всё поняли и за своего приняли, а остальные въехали чуток позднее, после двух-трёх драк и мелких телесных.
Точно, сразу вспомнил, как в институте поначалу кто-то пытался меня, в смысле того меня, поставить на место по своему разумению. И армяне пытались наехать, и грузины. Но их было так мало в нашем общежитии, что даже собравшись кучей аж в три тушки, против стальной ножки от кровати аргументов не нашли.
Подарком имениннику от меня стал самодельный ножик в ножнах. В аккурат такой, чтоб не возникло серьезных вопросов к владельцу на предмет владения холодным оружием. Здесь и сейчас это табу. То есть категорически никто никогда не производит, не передает и не хранит ничего холодного. А те охотничьи ножи, которые клепает наше депо и станция на подхвате? «Их нет, сказки, кто вам наплел, товарищ капитан? Сидоров? Вот гад, завтра же уволим. Хорошо, товарищ капитан, из уважения к советской милиции и лично к вам увольнять не будем, пусть стучит дальше». Так работает закон. Всё нельзя никому, кое-что можно кое-кому. Оба списка, кое-чего и кое-кого, согласовываются в горкоме партии.