Танцующая с ветром (СИ)

Окинув меня строгим, недоверчивым взглядом, она открыла рот, повелительным тоном спрашивая что-то у старика и образ нежной, хрупкой куклы рассыпался. Крикливая, резкая, не смотря на богатый наряд, она в миг в моих глазах превратилась в базарную бабку.
Не знаю, о чем они договорились, но бросив в мою сторону взгляд, хозяйка дома сморщила миловидное личико в гримасе отвращения. Подкрашенные губы разомкнулись, выплюнув:
- Иминомедзё. – отвернувшись, она махнула служанкам.
Пока девушки кружа вокруг словно бабочки, одевали меня в чистое и осторожно заплетали волосы, у меня было время подумать над этим «иминомедзё». В деревне рыбаки шептали это слово, пока старик вел к своему дому. Стоило обернуться, как те в миг отводили взгляд, бросаясь чинить сеть и пинать камни.
Одежда непривычная, но отдаленно знакомая. Быть может, самая я такое не носила, но определенно видела. Белоснежная нижняя рубашка, подпоясывалась тонкими шнурками, пришитыми к ткани. Следующий наряд, однотонный голубой халат тонкой ткани и еще один пояс. Завершал комплект расписной синий халат, на подоле и рукавах которого бушевало темное синее море и широкий темный пояс, завязывание которого заняло добрые десять минут.
Ужасно не практично. Похоже самое время познакомить этих людей с благами цивилизации и изобрести пуговицы.
Причёска отдельное наказание. Густые, не промытые волосы, не желали вычесываться и складываться в какие-либо фигуры. Они хотели собираться в колтуны, путаться, завиваться и целыми клоками покидали мою несчастную голову. Пришлось на пальцах объяснять, что нужен гребень с широкими зубцами и вычесывать волосы самостоятельно. Благо мудрить с прической не стали и собрали все в большую шишечку, причудливо украсив косами и подколов заколкой с искусственными цветами. Рана оказалась скрыта волосами, но отзывалась тупой пульсирующей болью на каждое движение.
Далее был обед. Или завтрак. Я не разобралась. С момента обнаружения себя на побережье, среди людей, говорящих на непонятном языке, я из благодарности съела пару ложек бурды, что предложил рыбак и все. Желудок скрутило тугим узлом от голода.
Служанки провели меня назад на террасу, что опоясывала строение. Стало прохладно. Накрапывал дождь.
В прямоугольном зале, все уже было готово для обеда. Перед каждым гостем свой маленький столик, а за спиной служанка готовая услужить.
В центе сидел глава дома. Не старый, суровый мужчина, со шрамами на щеке. Черные с проседью волосы, собраны в шишечку на макушке, обернутую синей лентой с золотым узором и подколотые серебряной спицей.
По правую руку мужчина, судя по шестиугольнику и ушам, родственник господ, что привезли меня из деревни. В изумрудном наряде, вдоль рукавов которого змеились золотые змеи. Его фигура притягивала взгляд. Было ли дело в манере держаться, остром, проницательном взгляде или чем-то еще, сказать я не могла, но то и дело ловила себя на том, что пялюсь на него. Все женщины, что сидели чуть в стороне за спинами мужчин, бросали в его сторону несмелые взгляды.
Меня посадили на против. Низкий столик, а за ним широкая подушка. Боясь, как бы наряд не распахнулся, от неловкого движения, я бухнулась на колени. Мой столик хорошо просматривался с любой точки зала и увидев мое приземления женщины, попрятали улыбки за широкими рукавами, переглядываясь.
Распорядитель сказал какие-то приветственные слова и служанки принялись открывать блюда. На тонких фарфоровых тарелках лежали ровно нарезанные кусочки чего-то незнакомого. Вареные стебельки, что-то похожее на рыбу на пару, еще немного стебельков и листьев, бульон с темно-зеленым и склизким комом на дне, темно-зеленые зеленые тонкие водоросли посыпанные мелкими кунжутом, миска с рваным белым мясом и чай.
Служанки, сидя на коленях, заваривали чай на отдельном столике с двойным дном. Поливая кипятком глиняные чайнички, они действовали синхронно, словно хорошо отлаженный механизм, а не люди. Гости тихо переговаривались, но чаще переглядывались, чуть кивая.
В мою сторону поглядывали чаще, чем хотелось бы, от чего не смотря на голод, кусок в горло не лез. Не хотелось бы опростоволоситься, начав трапезу не с того блюда или поедая его не правильным способом. Потому поглядывая на окружающих и убедившись, что прозрачная вода в блюдце для питья, а не мытья рук, я осторожно взяла широкую ложку. Темно-зеленые пластинки оказались водорослями, вкус не привычный, но интересный. Белые кусочки, похожие на сыр, оказались не сыром, а чем-то маслянистым и пустым на вкус.
 
По мимо чужачки, что боялась сделать что-то не так, местную публику, развлекали музыканты, на причудливых инструментах, издающих нечто-то протяжно-тоскливое. На середину зала выпорхнули девушки в легких, струящихся платьях. Невесомые и изящные, они порхали над полом, заставляя ленты нарядов развиваться, рисуя в воздухе узор.
Едва уловимое движение привлекло внимание. Это была небольшая пичуга, что слетела с потолочных перекладин на стол мужчины в изумрудном.
Обед продолжался. За танцовщицами пришли полуголые ребята с барабанами, за ними кривляки, с размалеванными лицами.
Служанки меняли блюда, разливали чай и когда подали десерт, я искренне обрадовалась скорому окончанию трапезы. Ноги затекли, и я сомневалась, что смогу самостоятельно подняться. Спина устала, я не позволяла себе сутулиться, беря пример с женской половины гостей. Большую половину блюд, я не попробовала, опасаясь закапать богатый наряд.
Наконец распорядитель, выйдя вперед вновь что-то сказал, все поклонились в сторону главы дома и поднялись. Меня тут же окружили служанки, в миг осознавшие мое затруднительно положение, помогли подняться, скрыв от чужих глаз и не успела я опомниться, как привели в незнакомую комнату.
Стены терялись за стеллажами, в центе на возвышении стоял невысокий стол, с тяжелой чернильницей из малахита. Боковая дверь сдвинулась в сторону и вошли глава дома и мужчина в изумрудных одеждах, с шестиугольником на груди. Хозяин дома едва заметно кивнул и устроился за низким столиком, второй спустился и встал перед столом немного в стороне. Он тоже поклонился, но не так низко, как гости в зале. Чувствуя себя неловко, я повторила его поклон, сцепив руки за спиной, что бы не выдали дрожи.
Первый что-то спросил.
- Я не понимаю. – устало вздохнула я, отрицательно покачав головой, надеясь, что этот жест значит у них тоже, что у меня.
- Он спросил ваше имя.
Спокойный, мягкий голос, заставил меня вздрогнуть и целое мгновение бороться с собой, чтобы не запищать от радости.
Кто-то говорит на моем языке! Кто-то понимает, что я говорю! Радость, отразившаяся на моем лице, вызвала ответную улыбку.
- Вы находитесь на острове, - он сделал паузу, подбирая слова – на вашем, это будет звучать как Холодная скала. В замке наместника северных островов Тетсуо Хиросэ. – он с поклоном указал на мужчину за столом – Меня зовут Широ Такаяма. – он вновь поклонился, касаясь рукой груди, и я машинально поклонилась в ответ – А как зовут вас?
Выпрямляясь, я встретилась с ним взглядом, осознав, что все еще глупо улыбаюсь. Хмурая мина наместника не смогла притушить моего счастья. Хотелось пищать и прыгать, а лучше броситься вперед и обнять этого лопоухого переводчика по имени Широ Такаяма.
- Я, - начал было и умолкла, осознав, что мне не чего сказать.
Кровь отхлынула от лица. Хватая ртом воздух, я закрыла рот руками испуганно уставившись на мужчин.
- Что последнее вы помните, до того, как очнулись на берегу? – участливо спросил Такаяма.
В месте, где должны храниться воспоминания, в голове клубился серый туман.
- Я, - чувствуя, как пересохло горло с трудом выдавила я – не помню. Не знаю. Помню воду. Было холодно и страшно. – обхватив себя руками, я уставилась на пол – Я пыталась выплыть, но меня словно тянуло ко дну.
- Вы не помните на каком корабле плыли? И куда держали путь?
Подняв глаза, я отрицательно покачала головой, чувствуя, как тело бьет дрожь.