Майор Казанцев и Европейский Халифат(СИ)
За мной ступили на асфальт бойцы из группы прикрытия и Писатель. Последнего я взял потому, что он ранее общался с профессором Драппо. Господи, с кем он только не общался! Я надеялся, что он поможет в переговорах с ним… В переговорах, которые теперь не состоятся.
Я подошел к лейтенанту – совсем молодому, тонкому в кости, с изящными усиками, командовавшему стандартно звероподобным бородатым рядовым личным составом. У халифатчиков вообще офицеры и солдаты часто выглядят представителями разных биологических видов.
Представившись, я увидел в глазах офицера привычные при появлении «очистителей» злость вперемешку с неизбежной покорностью.
- Накрыли гнездо неверных тварей! - гордо похвалился он.
- Я недоволен, лейтенант! - произнес я сухо. – Это декан Драппо. Активный член подполья. Мы приехали за ним. И вот…
Я выразительно указал пальцем на уже отдергавшееся в судорогах, избитое, измочаленное в хлам тело и язвительно спросил:
- И кого теперь прикажете допрашивать? Как нам искать сообщников? Зачем вы его убили?
- Он пытался броситься с ножом на моего человека! – воскликнул лейтенант. – На воина Халифата! Этот жалкий червяк!
- И вы его забили, - зло усмехнулся я. – А потом еще и пустили две пули. На это он и рассчитывал. На легкую смерть!
Лейтенант нахмурился, понимая, что этот странный европеец из «очистителей» полностью прав. И его победа с непременными наградами быстро превращалась в серьезный должностной проступок с соответствующим позором, недовольством начальства и административными выводами. Декан заслужил настоящей смерти. И допросить его надо было с пристрастием.
- Он был не один! – воскликнул лейтенант. - Мы взяли сообщника.
- Да, - приподнял я иронично бровь. - И где же он?
Из подъезда звероватые стражи вывели сообщника. Точнее, сообщницу.
Это была Ива! Писатель, было, дернулся вперед, но я положил руку на его плечо, прошипев:
- Замри.
Её тащили за длинные волосы. Она была растрепана, беспомощна. И никак не походила на ту роскошную бизнес-вумен, что в Венеции предлагала мне за тридцать миллионов Золотые листы.
- Мы забираем ее, - объявил я, приблизившись почти вплотную к лейтенанту. – Я имею все полномочия. Это мадам Ива, которую мы ищем по заданию отдела безопасности самого Халифа. Вас наградят.
- Нет! Ничего ты не получишь! – вдруг сорвался офицер, которому какая-то злобная швея попала под хвост, и у него не выдержали нервы.
Его можно понять. Он, человек высшей расы с оливковым цветом кожи, впитавший всем своим существом «истинный Ислам», должен слушаться жалкого кяфира, пусть и с полномочиями?! Да никогда!
- Ты просто неверный, который…
Договорить лейтенант не успел. Мой нож прочертил ему красную черту на горле и на всей его жизни. А потом, продолжая движение, я плавно воткнул лезвие в живот стоящего рядом стража, благо бронежилеты они носят редко. И отпрянул в сторону.
Началась стрельба.
Моим ребятам ничего не надо было объяснять. Они моментом вошли в рабочий ритм боя. Каждый был на своем месте. И цели были распределены заранее.
Автоматные выстрелы как от шелухи очистили Иву от держащих ее «бабуинов». Заработал пулемет нашего «Ивеко». Бабахнул РПГ, разнося на куски обшитый бронированными листами фургон стражей.
Зачистили мы патруль легко – как муху со стола смахнули. Добили всех контрольными выстрелами.
И что дальше? Можно, конечно, сейчас сообщить в шариатский штаб, что мы стали свидетелями очередного зверского теракта подполья. Но, думаю, теперь в нашу непричастность вряд ли поверят.
Так что ходу отсюда!
Интересно, смогут ли установить враги нашу причастность к этому побоищу? Квалификация стражей, как сыщиков, стремится к нулю, но что-то они все-таки предпримут. Они просто не могут оставить без последствий нападение на патруль. Уже второе за два дня.
В Дом Инвалидов теперь возвращаться стремно. Нет, рисковать не будем. Уходим на запасные позиции…
Глава 10
- Сопротивление, - Ива глубоко затянулась сигаретой – дымила она в этом мире как паровоз. - Знаю их. Те еще сволочи. Не забрали Драппо к себе вниз. Чего-то побоялись. Ну, вот и результат…
Я, Ива и Писатель расположись в комнате отеля-базы. Здесь уже томилась Флорин. Если так пойдет дальше, так вскоре нам нетрудно будет залегендировать этот отель под гарем.
Иве вкалывать успокаивающее не пришлось. Она на редкость быстро пришла в себя и освоилась в новом качестве. Только иногда судорожно вздыхала и шептала:
- Они просто забили его. Ненавижу!
Но, похоже, ей тоже надо было выговориться. И она выдала более-менее связанную историю своей кувыркнувшейся жизни. А я кивал и слушал.
В этой реальности родилась она не в Москве, а в Прибалтике. Образование получила на историческом факультете МГУ. Там познакомилась с Писателем. Осталась в аспирантуре, а потом с оказией по обмену укатила в Сорбонну. В Париже быстро прокрутилась, нащупала какие-то ниточки, да и осталась ассистенткой с перспективой стать преподавателем на искусствоведческом факультете.
С деканом искусствоведческого факультета Давидом Драппо она была в хороших деловых, ну и, если учесть его вошедшую в легенду любвеобильность, может, и не только в деловых отношениях.
В Сорбонне она беззаботно наслаждалась жизнью и работой, не слишком обращая внимания на то, что творится за воротами Университета. Но постепенно процессы исламизации начали стучаться в каждый дом. Ива, наконец, стала ощущать растущее напряжение. И когда только за один месяц арабы ограбили ее три раза и чуть не изнасиловали, а в полиции отказались брать заявления, ссылаясь на необходимость поддержания мира между разными национальностями, она вдруг сразу осознала – кончится здесь все плохо. И из Сорбонны пора линять.
Только вот не успела. Пришел Час Великого Очищения. Халифат, наконец, выбрался из укрытия, сбросил маску и ринулся с топором в атаку на впадающую в маразм старушку Европу.
- Я отлично помню этот чертов Час Очищения, - Ива затушила сигарету о пепельницу. - Каждый его день. Как такое вообще могло случиться?! Здесь никто не был готов. Даже близко. Здесь все погрязло в лицемерии, политическом вранье. Здесь вдолбили людям, что мантры о терпимости, толерантности и мультикультурализме - это что-то серьезное и значимое, а не гнусная алогичная мозговая спекуляция, ставшая в итоге изощренным способом самоубийства Европы.
Она криво улыбнулась, а потом продолжила:
- Возлюби негра и араба, как брата своего. Вот эти братья и пришли возлюбить нас. Только совсем не по-братски и в очень извращенной форме. Они пришли, и сразу стало понятно, что балабольство о близости наций, народов и вероисповеданий более не в чести. Помню, как в прямом эфире отрезали голову ведущему, много лет топившему за мигрантов, но недостаточно почтительно отзывавшемуся об Исламе – мол, не Исламом единым жив человек. Еще забавнее вышло с сексуальными меньшинствами, главными проводниками толерантности.
- Да уж. За что боролись, спрашивается? - усмехнулся Писатель.
Я кивнул, вспоминая, как эти меньшинства громче всех вопили о притеснениях мигрантов коварной и жестокой полицией и ортодоксальным закостенелым обществом, полагая, что нашли себе в их лице союзников. После воцарения Халифата они не сразу поняли, в какую сказку попали, и по старой привычке решили устроить в Париже радужное шествие. Были тут же уложены на землю шариатскими патрулями, избиты до синевы. И исчезли все - и участники, и вдохновители гей-парада. Говорят, их развезли по полевым борделям, где лица подобной ориентации пользовались ажиотажным спросом. Самого главного гомосексуалиста страны, и одновременно депутата Национального собрания Франции, обезглавили на площади перед Лувром на глазах у ликующей толпы. Казнили его не из-за того, что гомосек, а из-за того, что рот раскрыл, будто Халифат им, радужным, чем-то обязан. Дворовая собака должна лаять по приказу.