Майор Казанцев и Европейский Халифат(СИ)

- Это ты про книгу Казуми Агуэро? – хмыкнул я.
- А что за ирония?! Казуми десятилетиями собирал легенды местных индейцев. И теперь уверен на тысячу процентов, что потонувший континент был здесь. За что, кстати, предан анафеме официальной наукой.
Казуми Агуэро - это такая местная достопримечательность. Потомок индейцев, ученый, краевед, публицист и вообще значимая фигура. Он неустанно пропагандировал теорию, что Архипелаг – это горы Атлантиды. Писатель находился с ним в давней переписке.
- Слова к делу не пришьешь, - посетовал я. – Вот если бы он нашел какую-нибудь хитрую статую в лучах заката с соответствующими надписями твоих атлантов.
- Или Золотую библиотеку, - поддакнул Писатель с усмешкой.
- Которая явно не для широкой публики, - холодно добавил я.
- Ну да, я в курсе… А, между тем, Агуэро уверен, что нашел кристалл атлантов.
- Что за кристалл? – насторожился я.
- Технологии атлантов, по обрывочным данным, были совершенно иные, - пояснил Писатель. - В их основе лежали кристаллы. Самовоспроизводящиеся формы, такая геометрия материи и пространств, проецирующаяся в будущее в новых и новых фрагментах. И изменения кристаллов и форм приводят к аналогичным изменениям не только в материи, но и в энергии, и даже в канве событий и фактов. Это такой фрактал…
- Фрактал, значит, - протянул я.
Вот ведь зараза Писатель! В самую точку болезненную бьет. А, может, и правда есть какая-то связь в этом перепутанном до умопомрачения клубке. Древние языки, Предметы, атланты, кристаллы, НЛО над головой, после которых у меня пропадает время. И над всем этим мой «Фрактал», такой родной и совершенно незнакомый.
Писатель заметил тень, пробежавшую по моему лицу. Потом нахмурился сам, о чем-то подумав. И бросился в атаку:
- Кстати, Агуэро обещает мне показать свои находки. Поэтому ставлю вопрос ребром. Когда я получу свой законный выходной и поплыву общаться с моим коллегой?
- Ситуация не слишком располагает к тому, чтобы праздно шататься по острову, - заметил я. - Там нас не слишком любят. А ты в экспедиции далеко не последний человек. Так что для начала нужно сделать дело, а потом отправляться в гости.
- Я и делаю дело! – воскликнул он. - И заслужил, чтобы мне хоть в такой малости пошли навстречу!
- Обещаю, как только все немножко устаканится, отправить тебя к Агуэро. Хоть на два дня, - без особой охоты пообещал я.
- Щедр барин, однако. И когда? – сразу же взял быка за рога Писатель.
- Давай хотя бы дня через три вернемся к этому разговору, - припертый к стенке, вынужден был пообещать я.
Есть такое у меня негласное правило – по возможности потакать порывам Нити. Они могут быть не случайны, а вписаны в Поиск.
- Ловлю на слове, Анатолий, - церемонно изрек Писатель, подразумевая, что у нас теперь договор.
Это был последний наш спокойный вечер на том этапе экспедиции.
На следующий утро на нас обрушился шторм. О нем предупреждали, конечно. Но я не знал, что он будет таким!..
  
Глава 5
 
Накликали нам Алеша с Аленой и их странное радио погодную аномалию. Шторм на нас налетел дикий и необузданный. И нам стало не до жиру, лишь бы выжить. Не конец света, конечно, но в ощущениях отдельно взятой личности, сраженной морской болезнью, что-то близко к этому.
Нашу лоханку швыряло так, что я начинал беспокоиться за подводные аппараты – как бы их не смыло за борт или не покорежило волной. Но они были принайтованы крепко, кроме того укрыты соответствующей защитой на такой случай – специальными металлическими контейнерами.
Сначала шторм не воспринимаешь слишком серьезно. Ну, покачивает. Ну, с каждым часом все сильнее. Ну, совсем сильно. Но это даже забавно и, наверняка, ненадолго. И крутится в голове, как заезженная пластинка, старая советская песенка:
«И пусть качает, качает волна морская,
Любые штормы может выдержать моряк».
Выдержать-то, конечно, моряк может любой шторм. Но вот какой ценой!
Постепенно эта самая волна морская уже не качает, а швыряет корабль. И вот уже он взмывает и обрушивается вниз, как на американских горках. Где-то это даже волнительно и азартно, пока не увидишь, стоя в рубке, как накатывает огромный водяной вал, и кажется, что он сейчас сметет нашу посудину, раздавит ее, скрутит. И тогда на сознание всей своей чудовищной массой наваливается безумный, реликтовый, неподвластный разуму, всепоглощающий страх.
 
А потом приходит проклятая морская болезнь – такая реакция вестибулярного аппарата на длительное издевательство над ним в виде качки. И становится очень плохо.
Морская болезнь мучит всех по-разному. Некоторые чувствуют себя в рамках: «лучше сдохнуть, чем так мучиться». Другие, как я, испытывают неприятные чувства, но не катастрофические, терпимые, и постепенно даже приспосабливаются.
К моему удивлению, на Писателя качка почти не действовала. И на судне он был, наверное, единственным, кто со вкусом уминал еду.
- Ты к нам с Марса прибыл? – спрашивал я его, глядя, как он беззаботно трапезничает в столовой.
- Врожденное свойство, - гордо пояснял он. – Три процента людей не подвержены морской болезни. И не забудь еще богатый опыт двух десятков лет морских экспедиций.
- Ну, да, - кивал я. - Институт океанографии.
- Он самый, - соглашался Писатель и бодро тянулся за очередной котлетой.
Бухта Черепашьего острова была, конечно, обширная, но защищала не слишком хорошо. Там имелись все шансы разбиться о берег или портовые сооружения. Кстати, два корабля так и пострадали, притом достаточно серьезно. Поэтому «Тритон» отошел подальше от островов. Капитан решил переждать качку в открытом море.
Дня три нас качало и швыряло. Несколько раз тряхнуло так, что, казалось, судно разломится пополам.
Когда стихия постепенно успокоилась, и шторм перешел в обычную качку, капитан объявил, что нам необходима пара дней на ремонт. Что-то у нас треснуло, погнулось - не фатально, но неприятно.
А потом шторм и вовсе ушел вместе с качкой. И теперь море было гладким, с легкой рябью. А небо над островами из хмурого и облачного превратилось во вполне ясное. Но не бездонно-голубое, а какое-то низкое и блеклое, как крышка подвала. Притом мне казалось, что с каждым днем эта крышка опускается все ниже. В каждом мире свое небо. Это было, пожалуй, самое неуютное и давящее. Как и сам мир.
Утром «Тритон» приблизился к Черепашьему острову и около полудня, после занудных переговоров по рации, вошел в бухту. На ее берегах раскинулся Пуэрто Круз - столица Архипелага. Этот хаотично застроенный город, в основном, состоял из низких, а чаще трущобных домишек. Над ними нависал величественный Собор Санта Марии. На окраине возвышались многоэтажки, похожие на советские хрущобы, но считавшиеся здесь элитным жильем.
В бухте располагался главный порт Архипелага. Высились портовые краны. Шли ряды ремонтных доков и причалов. Пожалуй, порт - единственная технологичная сфера в Архипелаге.
Опершись о леера, глядя на увеличивающийся в размерах город и портовые сооружения, Писатель возвестил:
- Так и лезет навязчиво в голову, что мы на борту идущей на кренгование каравелле. Вот очистим киль от ракушек. Заправимся питьевой водой. А дальше – опять добывать купца в море.
- Когда-то тут так и было, - отметил я. – Черепаший остров являлся базой французских пиратов для охоты на испанцев. Пока испанцы не захватили его.
Писатель гнусаво пропел, барабаня в такт словам по балке:
«Ромом залитый дубовый пол,
Форд, Порт-Роял, пирушка.
Самое меньшее зло из зол,
Кружку, хозяин, кружку!»
 
- Проникновенно поешь, Леонтий, - оценил я. - Жалобно.
- И где только наш вожделенный золотой галеон, Анатолий? – вздохнул Писатель. - Когда мы его добудем?
- Добудем. Непременно, - уверенно произнес я.
- Кстати, ты мне обещал послабление, - напомнил он. - Матросы собираются толпой валить на берег. А я, что рыжий, что ли? Или заключенный на строгом режиме?