Контрольный выстрел

Мелькнувшая только сейчас мысль о том, что Левченко может быть сообщником, поразила Олега.
— Гусаков, что из Москвы, блин?
Носков набрал номер Медведева. Того на месте не было, но расторопный Зеленый отрапортовал не хуже старшины-сверхсрочника.
— Кстати, — добавил Зеленый, — данные паспорта не соответствуют данным ЦАБ. И выдан паспорт в Москве, а не в Кузбассе. Ворованный, наверное.
— Почему? — логика этого вывода заинтересовала Носкова.
— Первый паспорт выдали в Кузбассе. Потом Левченко его потерял, или у него украли, и он его восстанавливал в Москве. И дата выдачи новая.
— Свяжись с паспортным столом, проверь.
— Проще у самого Левченко спросить. Во-первых, надо узнать, при каких обстоятельствах он менял документы. Украли, потерял, постирал в стиральной машине... Во-вторых, надо выяснить, существует ли этот Левченко...
— Если паспорт есть, то существует.
— Я имею в виду, кто он такой.
— На это у тебя уйдет уйма времени.
— А что, надо срочно? — Зеленый удивился.
— Я же объяснял Медведеву. — Носков засопел. — Кстати, где он?
Зеленый пожал плечами и, ругнувшись про себя («Козел, не мог объяснить толком!»), выдал:
— Где-то здесь бродит.
— Он бродит... «Бродит призрак по Европе», а ты за него... Появится — ко мне. — Носков положил трубку.
Разборки надо оставить на потом: в области ждут информацию. Передавая же ее, Носков даже не предполагал, что она прозвучит громом среди ясного неба.
Сообщение из Москвы Тихомиров выслушал с полным удовлетворением. Интуиция его не подвела: не так чист Левченко, как хотел себя показать. Уже тогда, отправляясь на опрос, опер понимал, что главное в его деле — не просто беседа, а документирование, поэтому прихватил оператора с видеокамерой. Так что показания, пусть неточные, пусть даже ложные, у него были на пленке. Как, впрочем, и этот «Левченко», фамилию которого пока надо писать в кавычках.
Не теряя времени, Тихомиров взял кассету и помчался к техникам: надо было срочно сканировать изображение Левченко и разослать...
«Так, транспортная милиция — раз, наши подразделения — два, в Москву — три. Хорошо бы еще в лечебные учреждения...»
Благими намерениями вымощена дорога известно куда. Расходуемых материалов у технарей оказалось только на два снимка. Репродукцию было сделать несложно, но требовалось время.
Москвичи же обещали найти настоящего Левченко, дабы кое-что уточнить. Это «кое-что» могло стать важным.
Дома у Левченко, куда ясным соколом прилетел Зеленый, никого не было. Лева несколько раз спускался на улицу, курил и возвращался в надежде, что кто-нибудь там образуется, подаст признаки жизни. Трель звонка раздавалась в пустой квартире. Однако в квартире напротив кто-то копошился, несколько раз тявкнула собака. Зеленый ткнулся туда.
Дверь открыл небритый тип в голубой майке. Резко пахнуло перегаром и какой-то кислятиной.
— Здравствуйте, я из милиции, — машинально начал Зеленый. Верзила поднял бровь и недобро ухмыльнулся.
— Проходи.
В маленькой комнатке, среди сваленных в кучи вещей, на крашеных табуретках сидели такие же, как владелец квартиры, шкафы — здоровенные, в голубых майках. Обнаженные части тела отсвечивали фиолетовыми наколками.
«Люблю читать татуировки на обнаженных мужиках...»
— А я вам мента привел! — радостно объявил верзила.
Со всей очевидностью Зеленый понял, что упоминать милицию вовсе не следовало. Первая заповедь Деда — «Никогда не доставай ксиву без крайней нужды!» — была нарушена.
Второй заповедью было: «Обнажил ствол — стреляй!»
  
13
 
Встретив Трофимова на улице, вряд ли кто смог бы предположить, что он относится к разряду людей, причастных к самому элитному подразделению спецназа. Трофимов был невысокий, щуплый, с каким-то застенчивым взглядом. Говорил тихо, вкрадчиво, и казалось, в его облике есть что-то от чеховского человека в футляре. Обманчивость первого впечатления не раз ставила незнакомых людей в тупик. Кое-кого Трофимов мог без особых усилий отправить в нокаут. При всей невзрачности своей внешности Трофимов был человеком достаточно открытым, хотя и понимал, что открытое лицо хорошо только для удара в челюсть.
 
Однажды, оказавшись в роли переговорщика, он так умело построил беседу с террористом, что тот (для всех это так и осталось загадкой) добровольно сдался, предварительно выбросив из окна квартиры с заложниками свой пистолет. Анализируя потом ход беседы, сам Трофимов так и не понял, что послужило причиной сдачи. Несмотря на вкрадчивость тона в беседе с бандитом, Трофимов в любой момент был готов врезать ему по четвертому позвонку, чтобы тот не дожил до суда. Именно это он блистательно продемонстрировал во время освобождения заложников в Ростовском аэропорту.
Некто Сичкин захватил в Луганске воспитательницу детского сада вместе с детьми. Потребовал себе самолет, оружие и прочее. Переговоры напоминали диалог двух глухих через бетонную стену. Ни просьбы, ни логика, ни уговоры не действовали. Оставался крайний вариант, и тогда ему дали все, что он требовал. Подсознательно теплилась надежда, что идиот образумится, сдастся, или хотя бы отпустит детей... Увы, идиот и в сорокалетием возрасте идиот. Он шел по трапу в самолет, прикрываясь ребенком, прикрываясь женщиной, которую тащил за волосы. Он шел прямо на Трофимова, который все видел и молил Бога, чтобы тот удержал его от удара. Но Всевышний от удара не удержал. Когда преступник сунул голову в дверь предоставленного ему самолета... Когда он сунул ее ровно до четвертого позвонка, тут... Рукоятка пистолета Стечкина не лучший массажер для шеи. Бесчувственного и потому безобидного террориста оттащили на газон, где за его жизнь начали бороться врачи. Кстати, он так и остался жить вечнозеленым символом человеческого идиотизма, лишив себя возможности покормить комаров на Колыме.
Олег естественно и спокойно выбрал для переговоров Трофимова — тот уже давно считался талисманом при проведении подобного рода операций. Ему не нужно было дважды объяснять задачу. Кивнув головой после короткого инструктажа, Трофимов двинулся в сторону «Икаруса». Спокойно, чуть вразвалочку шел он по размокшей пашне, твердо ставя ногу. В мощный бинокль было видно, что в автобусе дрогнула занавеска: оттуда явно следили.
Не доходя метров пятьдесят, Трофимов демонстративно скинул куртку, обнажив подмышечную кобуру. Не колеблясь, он отстегнул клипсу от пояса, и рыжая кобура с пистолетом Макарова упала на землю. Потом он поднял рубаху и повернулся вокруг оси. Преступники должны быть убеждены, что оружия у него нет. Десантный нож на голени не в счет. Все это Трофимов проделал спокойно, без спешки, давая бандитам возможность разглядеть и осознать, что они имеют дело с грамотным человеком. Темная занавеска снова дрогнула, и Трофимов принял это за знак. Пройдя еще метров двадцать, он поднял руки.
— Стоять, мент! — Голос, прозвучавший из автобуса, был сиплый, прокуренный.
«Принимают за мента. Это хорошо. Значит, и разговор может быть попроще. Значит, про «Альфу» пока не знают». Олег наблюдал за происходящим в бинокль. О чем говорил Трофимов, ему слышно не было, но, судя по жестикуляции, разговор начался. Минуты через две Трофимов повернулся и пошел назад, не поднимая с земли ни куртки, ни оружия.
Он шел ровно, не ускоряя шага. Лицо его было, как всегда, спокойное.
«Вот черт какой! Ничего не прочитаешь на физиономии».
— Ну что? — Толстый представитель местной власти аж вспотел от нетерпения. Находясь в гуще событий, он просто не имел права оставаться на вторых ролях.
— Посторонних я попрошу... Товарищ Гусаков уберите всех лишних. — Олег даже не повернул головы, что для «свидетеля всех свидетельств» было ударом значительно ниже пояса. Олег произнес эти слова тихо, без модуляций в голосе, словно речь шла не о представителе второй власти, а о назойливой мухе, выступающей в тяжелом весе.