Его тайная одержимость (СИ)

Хочет все забыть. И меня заставить.
Ладони сами в кулаки сжимаются.
А я даже перечить ей в этом не могу. Клянусь, лучше бы она на меня тогда заяву накатала! Чем теперь делать вид, что я никогда не держал ее в своих руках. Не целовал…
Она шагает вперед, отстраняясь от меня только сейчас:
— Никогда не подходите так близко к своей свояченице, не то люди могут подумать что-то недоброе, — будто назло говорит, поднимая во мне бурю протеста, которая попросту перерастает в неприкрытую ярость.
— Мне плевать, что подумают люди, — шиплю. — Мне важно только твое мнение…
Она поворачивается так резко, что я едва не давлюсь своей злостью.
— Мое мнение?! — усмехается недобро. — Что ж, вот вам мое мнение! Стоило сразу представится женихом моей сестры, чтобы я не чувствовала теперь себя настолько отвратительно!
— Черт, — понимаю, насколько все запуталось, и пока подбираю слова, на автопилоте шагаю ближе к ней. — Я не был тогда ее женихом…
— Это неважно! — взрывает ее. — Жених, парень — вы изменили моей сестре с-со… мной.
Последнее она уже шепчет едва ли не в истерике.
— Сонь, все было не так. Если тебя это хоть немного успокоит, тогда мы с Линой были просто друзьями, — пытаюсь объясниться.
Вижу, что ей хочется мне поверить. Даже рот приоткрывает, словно от удивления. Или же облегчения. Смотрит долгим испытующим взглядом.
— Клянусь, — зачем-то добавляю я. — Хочешь, спроси у Гали сама.
Хмурится, и отводит взгляд, в котором в миг потухла какая-то едва уловимая надежда. Дрожащей рукой поглаживает животик, будто пытаясь успокоить и малыша, и саму себя заодно. А я до скрипа челюсти сжимаю, борясь с желанием сделать тоже самое.
— Это все — больше не имеет значения, — решается она. — Кем бы вы ни были тогда — сейчас вы мой будущий зять. Поэтому я очень прошу вас больше никогда в жизни не вспоминать о том, что тогда произошло, — ее голос будто теряет силу с каждым произнесенным словом. — Забудьте, пожалуйста. А мое прощение вам и не нужно. Раз вы не изменяли моей сестре, значит ни в чем и не провинились передо мной. Я сама виновата в том не меньше…
Все же не могу удержаться. Протягиваю руку и касаюсь шелковых волос:
— Ни в чем ты не виновата, мой ангел.
Поднимает на меня глаза. И я невольно задерживаю дыхание, видя, что в них собрались слезы.
— Что я наделала? — ловит ртом воздух.
— Эй-эй, тише, маленькая, — обхватываю ее лицо ладонями.
Закусывает губку, прикрывая глаза, словно не в силах даже видеть меня. Пытается подавить болезненный стон, но он все же срывается с ее губ. Прижимаю ее голову к своей груди, чувствуя, как Соня всем телом содрогается от рыданий.
Целую в макушку. И мне страшно.
Девочка, которую я с трудом вынудил поплакать, выкрав ее с собственной свадьбы, теперь вдруг плачет, едва увидев меня.
Настолько меня боится?
Что же я наделал…
— Я больше не трону, Сонечка, — бормочу я, уже догадываясь, каких трудов мне будет стоить сдержать это обещание. — Никогда больше прикоснуться не посмею. Ты только не бойся меня. Умоляю…
  
14. ОНА
 
Катастрофа! Вот что я наделала.
По нервам лупят все те недолгие часы, что мы провели с этим мужчиной. И те долгие, в которых я мечтала, что мы однажды снова встретимся. Как я расскажу ему о нашем малыше. Ничего не стану требовать. Просто казалось, он имеет право знать…
Но не теперь. Я не могу разрушить жизнь своей сестры.
Только вот, что я буду делать, когда наш сын родится и вдруг будет похожим на своего «дядю»?
Меня буквально разбивает истерика, и я все не могу успокоиться. А он сжимает так крепко.
Кажется, я плачу даже не от того, что наделала. Ведь былого не воротишь. И как бы это эгоистично не звучало — я не жалею о том, что мой ребенок от Ромы. А плачу сейчас скорее от того, что боюсь. Боюсь, что он меня вот-вот отпустит. И я больше никогда не позволю ему вот так меня обнимать.
Все тот же страх вынуждает вцепиться пальцами в воротник его рубашки. Приподняться на носочках, чтобы уткнуться носом в его шею. Спрятаться. И запах его почувствовать. Напоследок.
 
Ну почему же именно с ним мне так хорошо становится? Почему именно с Ромой я могу себе позволить дать волю эмоциям? Почему именно в объятиях жениха своей сестры я чувствую себя так… не знаю, защищенно что ли?
Что это за наказание?!
Но вместо того, чтобы меня отпустить, он вдруг подхватывает на руки, бормоча что-то успокаивающее в мои волосы. Опускает меня на кровать и присаживается рядом, снова поглаживая меня по голове.
— Почему ты сразу на меня не заявила, если я тебя так сильно напугал? — спрашивает он тихо.
Даже не понимаю толком, о чем он говорит, потому и ответить нечего. Заявила куда? За что?
— Хочешь, чтобы я ушел?
Нет. Не хочу. Но и сказать это вслух не имею права. Поэтому тупо молчу, стараясь всхлипывать потише, чтобы слышать, что он говорит.
— Если скажешь, что не хочешь меня больше видеть, я разорву помолвку и никогда больше не попадусь на глаза твоей семье.
Давлюсь очередным всхлипом и в ужасе распахиваю глаза:
— Нет, — первый порыв весьма эгоистичный: я хочу иметь возможность хоть изредка видеть его! Но затем разум все же берет верх: — В-вы не можете бросить Галю из-за меня! Больше никогда не говорите ничего подобного.
Голубые глаза напоминают грозовые облака, едва ли не становясь серыми, когда он хмурится:
— Ответь мне, почему ты не заявила тогда на меня в полицию?
— З-зачем? — пытаюсь проморгаться. — Я же и сама виновата. Как я могла оклеветать вас?
Что-то в выражении его лица вынуждает меня напрячься. Будто он что-то понял. Или что-то задумал…
Он вдруг подается вперед, нависая надо мной. И я перестаю дышать, когда его губы оказываются в считаных сантиметрах от моих.
Кажется, мозг отключается, когда он так близко. Приоткрываю рот, желая почувствовать хотя бы его дыхание на своем языке. Неосознанно прикрываю глаза…
— Значит мне не показалось, — рокочет он тихо. — Ты все же хотела…
Вот же идиотка! Распахиваю глаза:
— Это ведь просто ошибка! — отсекаю я, упирая ладони в его плечи, желая сохранить безопасное расстояние, чтобы предотвратить очередное недоразумение.
— Это не у нас с тобой была ошибка, — цедит сквозь сжатые зубы, нехотя поддаваясь моим рукам. — А все вокруг…
Резко поднимаюсь на локтях, снова оказываясь к нему слишком близко:
— Вы не станете разрывать помолвку! — требую я, чувствуя, что меня начинает потряхивать. — Обещайте!
Ухмыляется, скользя недвусмысленным взглядом по моим губам:
— Обещаю, — отзывается он, и я успеваю выдохнуть. — Нет. Пожалуй, я клянусь, что как только ты разведешься со своим этим Геной, я сделаю тебя своей.
Меня словно током прошибает. Столько отчаянной страсти в этой его клятве, что я может и не хотела бы, но верю.
Как же так? Нам ведь нельзя…
Он поднимается с кровати, пока я так и остаюсь в немом шоке.
— И первое, что необходимо сделать, это исправить все недоразумения с этим чертовым браком! — рычит он, направляясь к двери.
Сама не понимаю, в какой момент до меня успевает дойти, что он подразумевает под недоразумением, и с каких пор мое тело стало таким проворным, когда уже оказываюсь перед ним, ложась спиной на запертую дверь:
— Даже не думайте! — шиплю я.
— Все верно. Я и не стану больше, — отвечает он уверенно. — Я ни так часто чего-то настолько желаю, чтобы еще раздумывать над этим. А раз ты тоже меня хочешь…
— Вы не посмеете! — рявкаю я. — Что бы вы там себе не надумали, я замужем! А у вас невеста! Вы не имеете права все это разрушить из-за мимолетной страсти!
Он упирает ладони в дверь, нависая надо мной:
— Я бы не назвал это чем-либо мимолетным, — этот безумный взгляд я уже видела. И помню к чему это привело. — Я думал о тебе каждую секунду с тех самых пор, как впервые увидел.
Умоляю, не надо… Я настолько понимаю, о чем он говорит, что у меня даже ноги подкашиваются от осознания того, как сильно мы оба влипли…