Жила-была девочка, и звали ее Алёшка (СИ)
Но на следующий день мне стало не до смеха.
Непогода, разыгравшаяся с самого утра, снова поставила под угрозу нашу встречу. Марк, обязанный присутствовать на службе до полудня, собирался выехать ко мне сразу же после окончания короткого дня на работе — и так я с удивлением узнала, что недавно он купил автомобиль. По всем расчетам, дорога должна была занять у него около пяти-шести часов, даже с учетом не очень хороших погодных условий. И он успевал в Киев как раз к вечеру, ко времени начала праздничной программы в ресторане, где мы договорились встретиться.
Но глядя на усиливающуюся метель за окном, я едва сдерживалась от рыданий и лишь обреченно перебирала крупные складки на алом платье, которое пришлось выгладить уже в третий раз, чтобы немного успокоиться. С каждой минутой я все больше сомневалась в том, что Марку удастся выехать хотя бы за пределы области. Гидрометцентр объявил ухудшение погоды по всей стране, а по региону юго-востока, откуда ехал Марк — штормовое предупреждение.
Я опять смотрела на телефон потерянным взглядом и дурные предчувствия начинали бередить душу. Зачем? Зачем мы обманываем друг друга, зачем пытаемся сложить несовместимый паззл? У нашей подвешенной ситуации нет будущего, и единственный выход, который способен положить конец всем терзаниям — это мой переезд к Марку и перечеркивание той самостоятельной жизни, которую я выстроила за эти годы.
Но от одной только мысли о том, чтобы бросить все — свою разболтанную, артхаусную, как называл ее Марк, жизнь, свою работу, приносившую столько интересных знакомств и впечатлений, коллег, которые, несмотря на вечные шуточки и подколки, любили меня, а я их, свой город, свой Киев, со всеми его старинными улочками и мостами, по которым было так приятно ехать навстречу поднимающемуся из-за Днепра солнцу, мне становилось не просто страшно, а леденяще жутко. Будто бы я, как когда-то Яр, узнавала, что смертельно больна и жить мне осталось совсем недолго.
Я так глубоко погрузилась в свои невеселые раздумья, что не сразу услышала звонок телефона, резко затрезвонившего у меня в руках. Звонил Марк — оказывается, он все-таки успел выехать, убежать от метели, и теперь она шла за ним по пятам. Надежда на чудо снова вспыхнула в моем сознании — расстояние между нами постепенно сокращалось, несмотря на все препятствия. Но радоваться было еще рано. Непогода могла настичь Марка в дороге, заблокировать посреди пустой безлюдной трасы или… Я тряхнула головой, отгоняя прочь эти мысли. Не хватало еще расклеиться сейчас, после того, как я так долго держалась и пыталась быть сильной.
Я должна немедленно взять себя в руки и прекратить сомневаться. Все что мне нужно сделать сейчас — это следовать плану. Надеть многострадально-выглаженное праздничное платье, не испортить прическу, над которой так долго колдовал парикмахер, изобразить радость на лице, отправиться в ресторан, окунуться в шум праздника и ждать.
Просто ждать появления самого важного человека в моей жизни.
Все будет хорошо. Сегодня мы с Марком обязательно встретимся.
Глава 8. Новый Год
Ресторан Йоханнеса встретил меня вспышками фотокамер, мерцанием огней, громкой музыкой и такой веселой суетой, что скоро от моих тревожных мыслей остались одни неясные тени. Да и те постепенно растаяли под влиянием шампанского, которое услужливые официанты разносили по всему залу. Юркие, почти незаметные, они оказывались рядом в самый подходящий момент, быстро вкладывали в руку новый бокал и волшебным образом исчезали.
Лениво потягивая вторую порцию игристого, я отстраненно наблюдала за толпой гостей, фотографирующихся у входа, на фоне новогодней мишуры. Уже через несколько дней эти показательные снимки появятся на последних станицах развлекательного глянца в рубрике «фотоотчеты», а более честные фото, сделанные под конец вечера — в бульварных таблоидах, обязательно на передовице.
С каждым новым гостем мое беспокойство по поводу того, не слишком ли наивна я была, намереваясь показать Марку богемный мир с лучшей стороны, все усиливалось. Кажется, тщательный выбор места и компании просто-напросто не имел смысла в нашей пестрой тусовке, особенно в новогоднюю ночь. И если на первый взгляд происходящее у Йоханнеса отличали артистический шик и импозантная небрежность, с которой творцы сорили комплиментами и чаевыми, то с каждым новым бокалом знакомые нотки кабацкого разгуляя все сильнее прорезались сквозь фальшиво-светский налет раута.
Так, у барной стойки, закинув в трагически-вызывающем жесте ногу на ногу, восседала та самая Мари Алферова, чьи недавние подвиги шумно обсуждала вся писательская братия. По отсутствующему взгляду и автоматически-наработанному жесту, которым она опрокидывала в себя рюмки с настойкой, становилось ясно, что действие оздоравливающей терапии, коей она была насильственно подвергнута, закончилось сразу же после выхода из клиники.
Неподалеку в шляпе звездочета, ошибочно принятой журналистами за маскарадный костюм, пристроился практикующий маг, философ и автор книг о смысле бытия, настоящего имени которого никто не знал. Эту информацию маг скрывал еще более тщательно, чем свой паспортный возраст, внушая непосвященным миф о том, что живет он на Земле вечно, наблюдая, как неизменно рассыпается в пыль бремя страстей человеческих. В данный период он предпочитал называться Зораном Старских, неизменно уточняя, что фамилия его произошла от слова «Стар» — «звезда» и неблагозвучно русское слово «старый» здесь ни при чем. Образ бессмертного мудреца в глазах восторженных поклонниц не портили даже невнятные факты его биографии вроде уклонения от алиментов бывшим женам и внебрачным детям, а также то, что проживал философ в квартире очередной пассии, на полном же ее обеспечении.
Спутница жизни Зорана, в порыве обожания и подражания сменившая имя на Зоряну, ни на шаг не отходила от своего идола. Вот и сейчас, ухватив волшебника за рукав парадного плаща, она стояла рядом со светским обозревателем, которому Зоран щедро живописал о своих планах. Планы были, как всегда, грандиозные. Чудо-маг собирался снимать документальный фильм о полетах собственного астрального тела. Экзальтированная супруга, важно кивая, подтверждала каждое слово философа о выходе за грани бытия и бессловесном контакте с Леонардо да Винчи, состоявшемся несколько дней назад. В ближайшем месяце был запланирован ментальный разговор с самим Нострадамусом, и, пользуясь случаем, Зоран и Зоряна хотели анонсировать шокирующее интервью о будущем человечества.
Время от времени в шумной толпе мелькало вечно скорбное лицо еще одной культовой персоны, на отсутствие которой я всячески надеялась. Но судьбе, похоже, нравилось насмехаться надо мной в тот предновогодний вечер. Клавдия Заславская была настоящим ветераном литературного мира, писательской внучкой и дочерью, прямым потомком тех авторов, чьи повести о жизни пахарей и трактористов унылым грузом ложились на плечи школьников в качестве классного чтения. Выросшая в культурной среде советской, обласканной властями интеллигенции, Клавдия Витольдовна так и не смогла найти себе издателя в новое время. Зато она знала всю бюрократическую подноготную писательской кухни: куда подать жалобу или прошение, как организовать льготу или разместиться в очередном альманахе, не потратив ни копейки. Поговаривали, что у нее даже были знакомые в министерстве образования, и в последние годы Клавдия активно лоббировала вопрос о внесении своих стихов про трудолюбивое зернышко и зеленую пашню в школьную программу для младших классов.
Эти предпринимательские навыки, однако, не уберегли ее от долгов и бытовых неприятностей, коими поэтесса предпочитала щедро делиться с окружающими. Каждый, хоть раз побывавший в литтусовке, которую почтила своим присутствием Клавдия Витольдова, мог похвастаться знанием если не всей ее жизни, то многих ее проблем. Притчей во языцех стал так называемый квартирный вопрос. Проживая в старом писательском доме в одном из самых престижных районов столицы, Клавдия была вынуждена терпеть местных нуворишей, скупавших апартаменты целыми этажами и делавших шумные перепланировки с помощью гастарбайтеров, дрелей и кирки. Все новые соседи были ее заклятыми врагами, на которых она строчила жалобы в соответствующие инстанции. Продажные инстанции позорно бездействовали, а Клавдия Витольдовна продолжала вести борьбу на еще одном фронте — с банкирами, открывшими офис-отделение в соседнем подъезде и устроившими парковку прямо под парадной дверью дома.