Жила-была девочка, и звали ее Алёшка (СИ)

— Теперь ты поняла? — от его взгляда мне снова стало спокойно и радостно. — Ты готова, Лекс? Готова к новой жизни?
Я молча кивнула, без слов благодаря друга за терпение и отзывчивость.
— Ты можешь идти, — тихо проговорила я вслух, будто бы отдавая последнюю дань нашему обычному, земному общению, которое навсегда осталось в прошлом. — Теперь мы попрощались по-настоящему. Я… я справлюсь, Яр. Наслаждайся своим раем, о котором ты так много мне говорил. Ведь он красивый? Там всегда закат, как ты и хотел?
— Конечно, Лекс, — улыбнулся Ярослав. — Я же говорил тебе, что наши желания и мечты — это самое главное. И если в этом не сомневаться, они обязательно сбываются. Когда-нибудь ты тоже все увидишь, своими глазами. Но ты не торопись, а то я тебя знаю! — добродушно рассмеялся он и вдруг резко стал серьезным. — У тебя впереди очень важные события. И выбор. Выбор всегда за тобой, только сделай его правильно. Я не должен этого говорить. Но я прошу тебя, Лекс, как и в письме прошу, выбирай будущее, а не прошлое. Вспомни о моих словах, когда придется решать. И, может быть, ты убережешь от страшного разочарования не только себя, но и другого человека, который сможет принести мир в твое сердце. Лекс, любовь — это не всегда война. Любовь — это мир и гармония. Это счастье, Лекс. Это спокойствие.
— Я снова не понимаю, о чем ты, — растерялась я.
— Когда придет время — поймешь. Только обещай вспомнить мои слова. А я… Я пойду. Я и так задержался тут, да еще и наболтал лишнего, — он попытался улыбнуться.
— Ты плачешь? — недоверчиво переспросила я, глядя на небольшие сияющие искорки в уголках его глаз.
— Только от радости. От того, что мы еще раз увиделись. От того, что ты теперь знаешь. Теперь все, как надо. И я спокоен. Все будет хорошо, — отблески неподдельно счастливой улыбки Ярослава согревали меня еще несколько мгновений после его исчезновения. Я отпускала его с мирной душой, принимая тот факт, что по эту сторону от вечности нам не увидеться больше никогда.
Но теперь я знала, зачем все было. Твердо знала, без малейшего сомнения.
И первым от моего знания пострадал, конечно же, Вадим. Именно к нему в палатку я вломилась тут же, не дожидаясь утра, со словами:
— Просыпайся! Просыпайся, я готова! Нам пора ехать! Нам надо возвращаться!
— Куда… что за черт… Птичка!? Ты что, окончательно сбрендила!? — сердито заворчал Вадим, спросонья позабыв о всякой дипломатичности относительно моего психического состояния.
— Нет! Как раз нет! Как раз сейчас у меня в мозгах все наладилось! Вставай же, вставай! Просыпайся! Я… я наконец решила, о чем будет моя книга! И попробуй только зарубить мне эту идею — тогда я сама тебя зарублю, обещаю! Я, между прочим, знаю, где ты хранишь топор!
— Что? Какой топор? Подожди-подожди, — уже более мирным тоном, протирая глаза и слабо улыбаясь моей шутке, переспросил Вадим.
Еще с минуту он недоверчиво изучал мое лицо — видимо, с момента прозрения в нем что-то изменилось.
— А теперь давай по порядку… Что это за внезапное перерождение? Надеюсь, я сейчас не услышу очередную порцию бреда насчет того, что живем мы где-нибудь на облачке и питаемся пыльцой чудотворных растений? Мне нужен ответ человека, приближенного к реальности. Только тогда я поверю, что тебя, как бы это сказать… отпустило.
Видимо, моя дальнейшая внятно-адекватная речь на пятнадцать минут (без упоминания о тайных разговорах с Ярославом, конечно же) все же впечатлила учителя, потому что спустя несколько часов мы, искупавшись напоследок в спокойном и теплом утреннем море, подарившем нам надежду на благополучное будущее, паковали вещи, готовясь к возвращению в столицу.
Вадим был согласен со мной: медлить не стоило. Нужно было, отбросив все сомнения и страхи, возвращаться к жизни. Переходить вперед, на еще один новый уровень.
Время перевернуть страницу действительно настало.
  
Часть 3
   
Глава 1. Роман
 
Сначала все было просто и сложно одновременно. Казалось, единственное, о чем я могла думать после возвращения в Киев — это будущий роман, история Ярослава, которого я согласилась отпустить лишь в обмен на то, что он навсегда останется со мной на страницах рукописи. Желание сесть за печатную машинку, к которой я так и не прикоснулась с тех пор, как получила ее в подарок, прямо-таки разъедало меня изнутри.
 
Я не могла дождаться, когда же останусь одна и начну писать.
Потребности в круглосуточном присмотре Вадима больше не было — я уже не могла и не хотела вредить себе, все мое внимание и чувства были сосредоточены только на предстоящей работе. Моя собственная личность на какое-то время оказалась словно вытесненной — я была уже не я, а инструмент для создания истории. А у инструментов, как известно, не бывает проблем и депрессий.
Наконец-то учитель мог быть доволен — спустя полгода мы сдвинулись с мертвой точки, в которой застыли зимой, так и не найдя подходящей темы для работы. Ответ на вопрос «О чем писать?» был получен, и достался он такой дорогой ценой, что теперь я просто не имела права сплоховать.
Тем большим сюрпризом для меня стало несогласие Вадима с моими смелыми планами — уж от кого-кого, а от него подобной реакции я никак не ожидала. И, тем не менее, сразу же после нашего возвращения он категорически запретил мне даже приближаться к письменному столу, потребовав, чтобы для начала я съехала со старой квартиры, а уж потом принималась за работу.
— Тебе нужно новое место, новая жизнь, новые условия. Никаких привязок к прошлому. Здесь все старое — обстановка, воспоминания, это сломает тебя еще на старте. Ты и так не о цветочках-лютиках собралась писать, придется еще раз пропустить через себя то, после чего ты едва оклемалась. Алексия! Ты слышишь меня? Никакой самодеятельности! Дольше ждали. Подождем и сейчас еще немного.
Вскоре мне пришлось убедиться в его правоте.
Нетерпение, зудевшее в кончиках пальцев, все же подтолкнуло меня нарушить этот запрет. Как-то в отсутствие Вадима я попыталась начать первую главу, тайком, в блокноте. Но стоило только настроиться на волну недавних событий, начать вспоминать наше почти счастливое прошлое — посиделки за чаем до утра, разговоры, которые мы вели перед сном, закутавшись каждый в свое одеяло — и глаза застилала пелена слез.
Тоска по Ярославу сжимала горло, когда я смотрела на опустевший диван напротив моей кровати, а желание услышать шорох его ключей в замке становилось таким нестерпимым, что я в ужасе захлопывала блокнот. Слишком велика была опасность разрушить хрупкую стену между реальностью и фантомным миром, вновь перешагнуть грань, за которой я побывала дважды и вернулась, не смотря ни на что. В третий раз мне могло так не повезти.
Я не хотела больше рисковать, ведь для работы над рукописью мне были нужны и здравый ум, и трезвая память, а уже потом… Потом будь что будет. Главное — достичь своей цели.
Поэтому, когда к концу первой недели после возвращения с моря Вадим заявил, что нашел для меня новое жилье, я едва не закричала и не запрыгала на месте от радости. Переезд! Наконец-то! Мне даже не пришлось самостоятельно зарываться в горы газетных объявлений, встречаться с вездесущими риелторами, больше похожими на обычных жуликов, нежели на помощников в поиске квартиры.
Вадим снова решил все мои проблемы. Вариант, предложенный им, был так неправдоподобно прекрасен, что я заподозрила его если не в волшебстве, то в тайных махинациях — это точно. Большая, обжитая двухкомнатная квартира в старом «сталинском» доме, недалеко от метро, и гарантированно на долгий срок. Что-то здесь было нечисто, не могли вот так просто в одном варианте совпадать все идеальные для жильца условия.
 
— Да какие там идеальные! — скептически отмахнулся он от моих восторгов. — Будешь жить в квартире запроданцев! По сути, им даже не квартирант надо, а человек для присмотра за жилплощадью. И только по рекомендации своих. Это мои друзья, еще одни рьяные революционеры, свалившие в Канаду на волне неумеренной любви к отчизне. О возвращении даже думать не хотят, заниматься продажей законного жилья не собираются — от перспективы застрять здесь больше, чем на две недели, у них начинается нервный тик. Говорю же тебе — исключительно широкой души патриоты!