Такой горячий, но сладкий кофе (СИ)

  
Глава 41
 
Но Герц не позвонил. Ни тем же вечером, ни на следующий день мой телефон не зафиксировал от него не то, что звонка, даже малюсенького сообщения в одну строчку. Мне было бы достаточно всего лишь слова «долетел», но аппарат предательски продолжал молчать. И батарея начинала садиться из-за моего постоянного теребления экрана; касалась каждые десять секунд. А вдруг что-то случилось? Или же я по неосторожности отключила звук, и на самом деле там уже 125 пропущенных звонков от мужа? Нет, звук на месте: и мелодия, и вибрация, чтобы наверняка, но в ответ всё равно одна тишина. Забыл или же просто не захотел звонить?
Гордость царапала душу, словно кошка. Мутные, именно мутные сомнения терзали моё ревнивое сердце, когда я думала, что Саша развлекается в Лондоне с ровесницами. Тем более, что на мои звонки он не отвечал. «Ма-ри-на, — насмехались настенные часы, — Ма-ри-на».
Молодой человек соизволил сообщить мне о своём прибытии только через несколько дней. И былая нежность куда-то пропала; хотелось кричать, бить посуду, выть в трубку и проклинать всех на свете. Но вместо этого я холодным голосом отвечала, что у меня тоже всё хорошо, и что я рада за Сашу, что он так удачно устроился. Масла в этот дурацкий огонь подливали женские смешки и голоса, раздававшиеся по ту сторону нашей супружеской жизни. Измен я не боялась, напротив, жаждала, чтобы юноша нашёл себе кого-нибудь моложе меня, дабы совместные муки прекратились, а он, в свою очередь, пропагандировал верность жене и домашнему очагу. При других обстоятельствах я бы радовалась сему и кичилась таким «глубоко нравственным» благоверным, но не в этот раз, друзья, не в этот раз.
Полагаю, что Саша и сам догадывался о том, насколько сильно нас обоих душат эти отношения, но прекращать их, видимо, уже из принципа не собирался. Не удивительно, что о его возвращении в Москву я узнала не от него самого, а от Олеси. Герц любезно сообщил своей лучшей подруге, что приезжает в столицу на зимние каникулы. Олесе сказал, понимаете? А мне дышал в трубку и бубнил, что останется в Лондоне, чтобы подготовиться к экзаменам. К летним экзаменам, понимаете? Можете себе представить, какие мысли скакали на тараканах в моей голове, раз Саша, который, между прочим, когда-то клялся мне в вечной любви, решил не оповещать меня о своём уикенде?
Честно, я хотела сделать вид, что всё происходящее мне как-то до лампочки, но в глубине души всё-таки осознавала, что должна прекратить обманывать для начала хотя бы себя. Я скучала по нему, действительно скучала. В этой чёртовой двухкомнатной квартире мне не хватало его невнятных речей, запаха и взглядов. Он так пронзительно на меня смотрел, словно желал вытрясти всю мою душу наружу. Смотрел и молчал, изредка смеялся. Причём, смех у него был такой противный, что я всегда невольно отворачивалась, а теперь я была готова слушать гусиное гоготание Герца ночи напролёт.
Прекрасно понимая, что обязательно разревусь, я повернула ключ. Первое, что мне бросилось в глаза, так это пара женских сапог, размер которых явно не подошёл бы Олесе. Да и Екатерина Сергеевна по собственной воле такие вряд ли надела; свекровь любила высокие каблуки, шпильки, чтоб зимой при гололёде сразу сесть попой на земле и докатиться до нужного подъезда. Хотя, какие могут быть прогулки? Без личного водителя мама Саши, по-моему, вообще из дома не выходила. Щекастого парню Митю уже впору усыновлять, так часто он крутился подле неё. А вот обувь, поджидающая меня в прихожей, была фиолетового цвета и на плоской подошве. Интриги добавил девичий смех, незнакомый девичий смех. Неужели у молодого человека есть подруги, о существовании которых я раньше не догадывалась?
Нет, Саша никогда не был ханжой, в его окружении были девочки, которым однажды он меня с радостью представил. Такие, знаете, типичные дети «рублёвских фермеров»: высокие, стройные, иногда даже чуть ли не прозрачные, с длинными тонкими пальцами, которые ничего тяжелей кальяна в своей жизни не поднимали. Подобные экземпляры всегда ходили стаями и о чём-то по-женски хихикали. Сдаётся мне, что обсуждали потенциальных ухажёров: один слишком старый, второй не очень богатый, третий так вообще вдовец с тремя детьми. Разумеется, меня ещё тогда встретили без особой радости на разукрашенных мордашках, ведь я увела (а увела ли?) перспективного кавалера. Впрочем, общение с барышнями мне не навязывалось, поэтому я слиняла в закат практически сразу же после знакомства. Герц наивно полагал, что ЕГО ОБЩЕСТВО сможет меня принять такой, какой меня однажды увидел он. Как жаль, что юноша ошибся. Людей, подобно мне, вечно с сигаретой в зубах, кружкой кофе в руках и сарказмом на языке, не любили нигде. Ни одно общество не позволит себе принять в свои члены такого индивидуума. Потому что от него нет толка: сей персонаж только громко смеётся и ничего полезного для людей не делает. Бессмысленное существование, как бы сейчас выразился Алексей Владимирович, с которым он не может смириться ещё сильней, чем мои родители.
 
Чем ближе я подходила к кухне, тем громче был смех незнакомки. К ноткам её, не побоюсь сказать, визгливого голоса, добавлялось знакомое, уже до боли родное гоготание Герца. Надеюсь, что единственная причина, по которой они с Сашей смеются, гелий. Во всяком случае, я хотела бы найти воздушный шарик, чтобы засунуть ей его в рот. Омерзительная особа.
Однако юноша, похоже, так не считал. Склонившись над нечто (под «нечто» я подразумеваю что-то тонкое и волосатое, ибо за сальной чёрной шевелюрой я не могла понять, есть ли у этого монстра лицо), он веселился, наблюдая за тем, как его подружка собирает и разбирает матрёшку, которая приводила девушку в искренний восторг. Не знаю, где Саша её подобрал, но надеюсь, что её ещё можно сдать по гарантии.
— Привет, — протянула я, приподняв бровь.
«Нечто» определённо было радо меня видеть. По крайней мере, оно подняло на меня зелёные глаза, хотя мне казалось, что взглядом в меня впились рыжие веснушки, улыбнулось и сказало:
— Hi!
Я посмотрела на Сашу, который даже ко мне не повернулся.
— Джессика поздоровалась с тобой.
Скривив зубы, я кивнула.
— Ты давно приехал?
— Час назад. — матрёшка по-прежнему увлекала его сильней собственной жены. — А ты где была?
— Ездила в издательство, там что-то напутали с тиражом.
— А, ну, понятно, — ответил Герц и стал что-то говорить своей подружке. Джессика улыбалась, кивала и в итоге начала что-то мне тараторить на английском языке. Прости, куколка, но я всю жизнь учила немецкий.
— Что она хочет?
— Я пытаюсь объяснить ей, кем ты работаешь.
Я усмехнулась, но промолчала. После внутренней борьбы, которая хорошо была заметна, девушка, наконец, выдала:
— Ви пийсатиль?
Аж передёрнуло, честное слово.
— Пийсатиль, пийсатиль. Где ты её взял?
— Мы с Джес ходим на одни и те же курсы в Лондоне, она американка. Славная девушка, у нас в России таких уже точно нет!
— Разумеется…Почему ты не сказал, что приедешь? Я бы встретила тебя!
— Где? У аэропорта или дома с вкусным, горячим ужином?
Видимо, Джессика попросила Сашу вкратце пересказать наш с ним диалог. Я сделала такой вывод потому, что молодой человек что-то прошептал ей на ухо, она, хихикнув, посмотрела на меня, на мгновение задержала взгляд на безымянном пальце, на котором обручальное кольцо я не носила, и вернулась к матрёшкам. В ту же секунду я бросила взгляд на руку супруга; кольцо он тоже снял.
— Твоя подружка тоже будет жить с нами?
— Я пригласил Джес к нам на каникулы, и она с радостью согласилась. Комнаты две, зачем снимать номер в отеле?
— Ты теперь будешь таскать сюда всех своих подстилок?
Не поворачивая ко мне головы, он ответил:
— Говорю же: номер в отеле дорогой. Какая разница, где спать?
— И с кем спать, видимо, уже тоже не имеет значения?
— Хах. Тебя это так вообще никогда не останавливало. Я слышал, что Артём где-то неподалёку снимает комнату, ты можешь пойти к нему, если хочешь.