Обладать и ненавидеть (ЛП)

На мгновение возникает нерешительность, мы обмениваемся взглядами.
Меня это ни капельки не волнует. Ни в малейшей степени.
Когда я говорю ему это, он подползает ко мне, прижимается своими губами к моим и крепко целует меня. Когда он прерывает поцелуй, он начинает благоговейно шептать, и сначала трудно разобрать слова. Затем я понимаю, что он произносит клятвы, обещая заботится и обнимать меня, лелеять меня, поддерживать меня в болезни и в здравии. Он повторяет все слова, которые не имел в виду, когда мы были в зале суда, когда он наваливается на меня всем своим весом и мягко вдавливается в меня, скрепляя нас вместе.
Я смотрю на него снизу вверх, мое зрение затуманено слезами.
— Пока смерть не разлучит нас, — добавляю я с безумно счастливой улыбкой.
— Пока смерть не разлучит нас, — подтверждает он, прежде чем наклониться и завладеть моими губами.
Эпилог
Уолт
Я делаю снимок на свой телефон, когда Элизабет идет впереди меня с нашими двумя дочерями. Они ведут себя глупо, держась за руки и преувеличенно размахивая руками взад-вперед. Элизабет идет посередине, Лана и Изабель по обе стороны от нее. Близнецы так похожи на Элизабет, но в тоже время и не похожи. Их характеры схожи — все они болтушки, так что в нашем доме я едва успеваю вставить хоть слово.
Мы в Париже, в отпуске, которого с нетерпением ждали почти год. Я знал, что Элизабет понравится временная выставка Сезанна в музее д'Орсе. Я удивил ее билетами на нашу годовщину в прошлом году.
Девочки, вероятно, слишком маленькие, чтобы по-настоящему оценить поездку, в которую они отправляются, но Элизабет на седьмом небе от счастья, находясь здесь, в своем любимом городе, с нашими дочками.
Это прекрасный весенний день, и город наводнен людьми, жаждущими оценить его по достоинству.
Музей находится прямо впереди, перед ним выстроилась очередь. Скоро мы к ним присоединимся.
Изабель оглядывается и машет мне, чтобы я догонял ее.
— Ты идешь слишком медленно, папа!
Я делаю глупое лицо, и она смеется.
Лана поворачивается и возвращается за мной, хватая меня за руку, чтобы потащить за собой.
— Мама говорит, что мы можем получить угощение после музея. Это правда?
— Если мама так скажет.
— Она так сказала.
Тогда это закон.
По крайней мере, так это работает в нашем доме.
Мы с Ланой догоняем Элизабет и Изабель в конце очереди, чтобы войти в музей. Элизабет поворачивается и улыбается, и солнце подчеркивает яркий зеленый цвет ее глаз. Прежде чем я могу остановить себя, я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и, как и ожидалось, наши дети ведут себя так, как будто они никогда не видели ничего более отвратительного в своей юной жизни.
— Взрослые не должны целоваться, — говорит Изабель поучительным тоном.
— Это так отвратительно! — вмешивается Лана.
Элизабет подмигивает мне.
— Слышал это? Мы отвратительны.
— О, как изменились времена, — говорю я, ведя нас вперед, когда очередь двигается.
Я обнимаю ее за талию, и она наклоняется ко мне.
— Мои ноги убивают меня, — жалуется она.
— Мы можем взять такси и вернуться в отель.
— Только после того, как мы получим угощение! — Лана напоминает мне.
— Блинчики? — спрашивает Элизабет, наклоняя голову, чтобы посмотреть на меня.
— Мы еще не были в Бонтемпсе, — замечаю я. — Это как раз в третьем округе.
— Это то место, куда мы ходили…
— На следующий день после твоей первой выставки, — говорю я, кивая.
Она улыбается при этом воспоминании.
— У них была лучшая кондитерская.
Такое чувство, что только вчера мы впервые были в Париже. Мы провели здесь неделю вместе после того, как я удивил ее на ее выставке. Сначала мы отсиживались в нашем гостиничном номере, почти не вставая с постели. Я бы с удовольствием остался там навсегда, но Элизабет в конце концов уговорила меня подняться и отправиться в город. Мы ходили в музеи, ездили на поезде в Версаль и лениво ужинали на берегу Сены. Мы гуляли и разговаривали, бесцельно блуждая по городу, теряясь в разных районах и спрашивая дорогу на плохом французском. Однажды утром Элизабет оставила на моей подушке записку с указаниями, где я должен встретиться с ней за поздним завтраком. Адрес ни о чем не говорил, когда я оделся и отправился в город. Я шел медленно, чувствуя необъяснимое одиночество после недолгого отсутствия Элизабет. Тогда меня поразило, насколько важной она стала для моей жизни.
 
В то весеннее утро дул легкий ветерок, которого было достаточно, чтобы взъерошить мои волосы, когда я завернул за угол и убедился, что нахожусь в том месте, где она сказала мне встретиться с ней. Я посмотрел на здание позади меня, хотя магазин все еще был закрыт. Затем я повернулся лицом к пешеходному мосту, пересекающему Сену, и увидел Элизабет, стоящую на полпути по нему рядом с фонарным столбом из кованого железа.
Она улыбнулась, увидев, что я направляюсь в ее сторону.
Там уже были туристы, стекавшиеся к мосту, чтобы сфотографироваться.
Когда я подошел к Элизабет, она улыбнулась и спросила меня, знаю ли я, где стою.
Я огляделся вокруг, пытаясь понять, на что она намекает. На другом конце моста был Лувр, а справа от нас Иль-де-ла-Сите с Нотр-Дамом, возвышающимся над горизонтом.
— Это мост влюбленных, — сказала она, сжалившись надо мной. — Помнишь? Раньше к боковым перилам были прикреплены тысячи висячих замков, прежде чем городу пришлось их снять. Они разрушали мост. Можешь себе представить? Думаю, вся эта любовь была довольно тяжелой.
Я замычал от осознания.
— Я и забыл об этом.
— Сейчас это уже не так культово. — Она пожала плечами. — Просто обычный старый мост. Я вспомнила об этом, когда вынашивала свой план сегодня утром.
Мои брови нахмурились в замешательстве, когда она улыбнулась и разжала руку.
— Я бы опустилась на одно колено, но, поскольку мы уже женаты, я не уверена, каков протокол для такого рода вещей, — сказала она с дразнящей улыбкой, держа простое старинное золотое кольцо.
Ее рука дрожала от волнения.
Я стоял, уставившись на него, не находя слов.
— Это обручальное кольцо, — сказала она, поднося его ближе ко мне. — Для тебя.
Это кольцо все еще у меня на левой руке. Несколько лет назад мне пришлось сдать его в ремонт. В одном месте оно стало таким тонким, что я испугался, как бы оно не сломалось. Ювелир заменил эту часть кольца новым более толстым куском золота. В то время Элизабет предложила мне просто купить новое кольцо получше. Но я не хотел заменять старое, оно стало мне дорого сердцу.
Я никогда не думал, что буду стоять здесь сегодня, спустя десять лет с тех пор, как я впервые женился на Элизабет в здании суда. Я никогда не забуду, как подошел и увидел ее в тот день, одетую в короткое платье и тяжелые ботинки. Ей следовало бы убежать в горы, когда я приблизился, но она посмотрела на меня, ее зеленые глаза сияли. Она была так беззастенчиво полна надежд, так упряма. Я постоянно думал о ней, даже в первые дни, еще до того, как она переехала в мою квартиру.
Я уже говорил ей об этом раньше, делился с ней тем, как быстро у меня появились к ней чувства. Она смеется каждый раз, когда я напоминаю ей об этом, как будто это снова и снова шокирует ее.
— Ты точно так себя не вел! — любит повторять она мне.
— Да, хорошо, а что я должен был делать? Это все пугало меня.
Мы с ней должны были легко договориться. Я собирался изменить условия траста, расторгнуть наш брак и вернуться к жизни, какой я ее знал. Предполагалось, что она будет следовать правилам контракта и связываться со мной только в случае крайней необходимости, а не переезжать в мою свободную спальню и выговаривать мне за мою сварливость.
Я радуюсь каждый чертов день, что она не отступила, когда должна была.
— Ты помнишь, что мы ели там в прошлый раз? — спрашивает она теперь, имея в виду кондитерскую. — Я помню, у них был шоколадный торт, из-за которого мы чуть не подрались, верно? Боже, там было так хорошо.