Чужой. Сердитый. Горячий (СИ)

— Не может быть! Ты зовёшь меня на свидание?! — смеется Вадим, а я закатываю глаза, улыбаясь и качая головой. Отчасти, так и есть. — Не смущайся так, Яра. На самом деле я тоже хотел предложить встретиться, но сегодня вечером, если получится, — парень тянет на своих губах лукавую улыбку.
— Думаю, сегодня я буду готова только добраться до душа и упасть на кровать после этого ужасно долгого полёта, — пожимаю я плечами, но с тоской обдумываю, что для встречи с Вадимом не помешает никакая усталость.
Единственное препятствие — брат, который станет наблюдать за мной, и мне либо придётся сбегать, либо отпрашиваться как в студенческие времена.
— У меня есть для тебя небольшой подарок, — говорит Вадим, прежде поглядев на спящего брата, который склонил голову к быльцу своего пустующего соседнего сидения. Парень достает из своего портмоне что-то чрезвычайно маленькое. Затем Вадим берет мою руку, поворачивает ладошкой вверх и отдает SIM-карту, — тут ты найдешь всю информацию, как можно со мной связаться. Несколько моих личных номеров, адреса по которым я могу быть, мой адрес дома, социальные сети и почта. Если ты оставишь где-то своё сообщение, я его обязательно замечу и прочту, — уверяет меня Вадим, но подобным заявлением заставляет меня насторожиться и нахмуриться.
И снова неприятное предчувствие колит в моей груди. Наверное, я осознаю то, как сильно я не хочу отпускать Вадима от себя дальше, чем на пару шагов.
— Спасибо, — единственное, на что у меня хватает сил, так это поблагодарить его за то, что побеспокоился о нашей связи. — Я буду тебе писать. И звонить. И ещё ужасно надоем, что сменишь все номера, — разряжаю я обстановку, чувствуя, как Вадим холодеет и недоверчиво прищуривается, наблюдая за моей реакцией.
— Я буду этого очень ждать, Ярослава, — парень сжимает мою коленку, поддаваясь вперёд, как и я к нему. Но нам так и не судилось подарить друг другу жизненно необходимый поцелуй, так как покашливание брата заявили о себе раньше, чем наши губы коснулись друг друга.
Вадим смотрит долго мне в глаза взглядом, который пронизывает до самого сердца, и я крепко сжимаю в своём кулаке вручённый подарок.
— Выспался? — воодушевлённо интересуюсь я у брата, взгляд которого задержался исключительно на моей коленке и горячей ладони Волкова.
— Видимо, долго спал, — Андрей делает вид, будто ничего не случилось. Он открыто игнорирует ладонь Вадима на моём колене и даже отворачивается к окошку. — Кажется, минут через сорок уже будем приземляться. Яся, сядь, пожалуйста, как полагается, для твоей же безопасности и пристегнись, — елейно просит брат, и я послушно опускаю ноги на пол, сев, как положено, обуваясь.
Андрею интереснее смотреть в иллюминатор и клацать планшет, чем вникать в наш лёгкий диалог с Вадимом. Брат открыто игнорирует и то, как мы договариваемся о встрече с Вадимом на завтра.
Даже Вадим с подозрением поглядывает на Андрея, пытаясь догадаться, что он задумал, пребывая в хорошем расположении духа, не реагируя на него с прежней одержимостью.
У нас частный рейс, небольшого пассажирского самолёта, но все проходит по правилам любого аэропорта… Долго, нудно и несколько нервно. Пока устанавливают лестничный трап для нашего самолета, мне кажется, что я самая первая выпрыгну, промчусь по ступенькам и разомну свои конечности от долгого перелёта… В принципе, это и произошло. Я, не обращая внимание на удивлённую стюардессу, выскакиваю впереди брата, перепрыгивая через ступеньку, радостно потягиваясь и осматриваясь.
С большим удивлением обнаруживаю пятерых… Нет шестерых мужчин в полицейской форме, заставив насторожиться. Но эти парни ничего не делают, держатся стороной, провожая взглядом не спеша спускающегося брата и за ним Вадима. Скорее всего, наши сопровождающие.
— Мы летели целую вечность. У меня всё тело болит! — восклицаю я, как только рядом со мной ровняется брат.
— Не переживай, выспишься в своей постели, отдохнёшь и наутро будешь, как огурчик, — уверяет меня Андрей, перехватывая мою ладонь, крепко сжимая в своей руке. — Пойдем скорее, нечего лишний раз здесь светиться.
 
Я делаю пару шагов, куда ведёт меня брат, но удивлённо оборачиваюсь назад, замечая, что Вадим остаётся на месте, провожая меня взглядом с едва заметной улыбкой. Он кивает мне головой, словно прощается.
— Ты чего стоишь? Пойдём с нами, все равно недалеко живём друг от друга. Мы подкинем. Правда же, Андрей? — спрашиваю я брата, который стиснул мою ладонь в стальные тиски, и не слушая меня, тянет меня вперёд.
Я недоумённо смотрю на напряжённого брата, и снова оборачиваюсь на Вадима, к которому подошли те самые громилы в полицейской форме, которые стояли чуть дальше трапа. И всего проходит какое-та жалкая секунда, как эти массивные парни валят с ног Вадима, заламывая ему руки и прижимая лицом к асфальту. Он не сопротивляется, но при этом получает нещадные удары нападающих. Это невозможно! Так не должно быть! Что происходит?!
Меня словно окатило внезапным страхом, который болезненно полился по моим венам, отравляя моё сердце.
— Вадим! — я кричу надрывно, буквально на весь аэропорт, вымещая всю боль и сожаление. Когда я встрепенулась, пытаясь броситься на помощь к Вадиму, врезаюсь в брата, который препятствует и тянет меня к выходу из аэропорта. — Нет, ему нужна помощь! Андрей, там же… — и я осеклась, шокировано смотрю на брата, который не собирается ни слушать меня, ни оборачиваться назад, ни тем более помогать Вадиму. — Боже мой… Это всё ты! Ты! — догадываюсь я, пытаясь выдернуть руку из болезненной хватки брата, и бью в его грудь, пытаясь отпихнуть Андрея как можно подальше от себя.
— Кирилл! — рычит Андрей, и пока я борюсь с братом, рядом оказывается один из парней в полицейской форме. — Закинь сумку в мою машину и подожди меня там, — парень слушается, и даёт возможность брату уже двумя руками схватить меня и целенаправленно толкать на выход аэропорта. — Сейчас же перестань рыпаться, Яся. Я тебе приказываю, не смей дёргаться, — бесновато рычит брат.
— Как ты можешь? Что ты с ним собрался сделать? Я больше никогда тебе не поверю, Андрей! Никогда! — кричу я. — Немедленно отпусти его, сейчас же! — от бессилия и того, что я не могу вырваться, помочь Вадиму, которому явно не сулит ничего хорошего, я поддаюсь панике и горячими слезам. — Ненавижу тебя. Слышишь? Я не прощу тебя!
— Закрой рот, — он грубо встряхивает меня за плечи. — Как ты смеешь меня обвинять? Я твой брат и хочу тебе помочь, и делаю для этого всё возможное! Он — нам не нужен, и кому нужно верить, так это только мне! — повышает он голос, впервые так на меня крича и больно удерживая за руки, не позволяя вырваться.
— Отпусти, Андрей, не делай глупостей. Не делай этого, иначе ты мне не брат, — озлобленно смотрю в его глаза, в которых плещется только гнев и едкое презрение. Какой же он поганец! Как только посмел?
— Думай, что говоришь, Ярослава! Не заставляй меня обходиться с тобой грубо, — толкает он меня вперёд, но не выпускает из своей хватки. Оборачиваясь назад, я вижу, как Вадима грузно поднимают и тащат в машину, а он особо не сопротивляется этому жестокому обращению.
Моё сердце сжимается от несправедливости, и я продолжаю вырываться, больше не воспринимая ни единого угрожающего слова брата. Я понимаю, что Вадиму нужна помощь, и не чья-либо, а только моя. Но у меня не хватает сил вырваться из хватки брата, который не отступается от своей умышленной подлости.
— Ненавижу тебя, зачем ты вообще приехал? Ты всё испортил! — кричу ему в лицо, и в порыве сплошной ярости бью его по лицу, от этого гнетущего чувства предательства и жестокого вранья от родного брата.
Вадиму больно, его точно возьмут под арест, а сейчас жестоко избили без какого-либо на то права! Зачем он так с ним обошёлся? Это его расплата за моё спасение? Вадим рисковал своей жизнью ради меня, а я, слабачка, даже брата не могу приструнить!
Лучше бы меня… Пусть меня бьёт, но только не Вадима.
Андрей перехватывает мои запястья, застегивая на них наручники ловко отработанным манёвром, и не давая возможности одуматься от его новой выходки, обхватывает мои бёдра, закидывая себе на плечо для собственного удобства и моего поражения. Я стараюсь выкрутиться из его сильных рук, и плевать, если упаду на твёрдый асфальт и отобью колени. Меня душат слезы отчаянья, когда я так жёстко столкнулась с этой чертовой реальностью, и только Дьявол знал, как сильно я кипела в ненависти за подобную выходку к своему родному брату.