Смерть в зеркальном лабиринте

 
Геннадий Гацура
Смерть в зеркальном лабиринте
Доктор Петерис Яунземс – высокий, представительный мужчина, облаченный по случаю устраиваемого им приема в белоснежный капитанский китель, поставил бокал с напитком на каминную полку и повернулся к гостям. В просторной гостиной, обставленной в стиле "модерн", собрался весь цвет города. Здесь был префект с женой и своими многочисленными дочерьми, был адвокат, было несколько крупных оптовых торговцев и представителей других почетных профессий.
– Господа, прошу минуточку внимания, – обратился к собравшимся доктор. – Как вы все, наверное, знаете, я только что вернулся из плавания на своей моторной яхте "Барта".
– О, конечно, – воскликнул адвокат Бауманис, как всегда находившийся в центре женского общества. – "Лиепаяс атбалсс" неоднократно писала об этом. Жители нашего маленького городка на берегу янтарного Балтийского моря не избалованы такими событиями и не каждый день отправляются в кругосветные путешествия.
– Вы мне льстите, господин Бауманис, до кругосветного плавания было далеко. Хотя, вы знаете, по возвращении я уже подумывал о нем. Но об это поговорим как-нибудь в другой раз. – Доктор позвонил в колокольчик, и в широких дверях гостиной вырос слуга. – Роберт, принесите, пожалуйста, тетрадь в кожаном переплете. Она лежит в моем кабинете на столе.
Слуга в черном костюме и белых перчатках кивнул, и, также молча, как появился, исчез.
– А сейчас, – продолжил доктор Яунземс, – я хотел бы представить тем, кто не знает, нашего славного сыщика господина Карла Гутманиса, пришедшего к нам в гости со своим молодым помощником Иваром Блумсом, племянником самого господина префекта.
Взгляды всех присутствующих обратились к сидящему в кресле-качалке пожилому мужчине с огромными седыми усами и стоящему рядом с ним молодому человеку в маленьких круглых темных очках и набриолиненной головой.
– Господин Гутманис не один год работает у нас в Лиепае следователем по особо важным делам и слава о его уме и проницательности уже давно перешагнула границы Курземе. Я, по правде говоря, недолюбливаю полицейских, но сегодня мне самому пришлось пригласить одного из них, да еще в качестве профессионального сыщика. Думаю, только он один сможет разобраться в этой запутанной и мрачной истории, свидетелем которой мне недавно пришлось быть. И если господину следователю удастся решить головоломку, то я, как вы знаете, человек по своей натуре скептический, соглашусь, что ему нет равных у нас, в Латвии, и, даже более того, стану одним из самых горячих поклонников его таланта.
– Ну, вот, – грустно вздохнул Карл Гутманис, слегка покачиваясь в кресле, – если бы я заранее знал об этом испытании, что пошлет мне судьба, и о возможности заполучить к себе в поклонники самого доктора Яунземса, то обязательно захватил с собой лупу.
– Шеф, у меня есть, – воскликнул молодой помощник следователя, выхватывая из кармана огромное увеличительное стекло. – Возьмите!
– Боюсь, Ивар, лупа в этом деле вашему патрону вряд ли поможет. Спасибо, Роберт, – доктор взял из рук слуги небольшую тетрадочку, заглянул в нее и тут же захлопнул. – Итак, если кто хочет услышать мою историю, рассаживайтесь поудобней.
Гости, зная за доктором талант прекрасного рассказчика, не заставили себя долго упрашивать, запаслись соответствующими им по духу напитками и, разместившись в глубоких кожаных креслах, приготовились слушать.
– Итак, как вы все, наверное, поняли, расследование, которое я хотел попросить провести нашего господина Гутманиса, имеет непосредственное отношение к моему путешествию. Постараюсь не загружать свой рассказ ничего не значащими подробностями и сразу же начну с самого главного. Произошло это как раз в середине моего плавания. Сначала яхту потрепал девятибалльный шторм, а затем, после двух дней изматывающей душу болтанки, она попала в полосу густого тумана. Дабы избежать столкновения с другим судном, я приказал зажечь габаритные огни, но от них было мало толку, потому как даже на расстоянии вытянутой руки ничего невозможно было разглядеть. Сутки мы блуждали в этом молоке, сменяя втроем друг друга на носу яхты. И вот, когда уже была потеряна всякая надежда, туман вдруг на несколько мгновений рассеялся, и мы увидели остров. Недолго думая, я направил яхту прямо на него. Благополучно проскочив мимо кипящих бурунов, мы вошли в спокойную бухту, отделенную от открытого моря грядой скал. В отвесной базальтовой скале, к которой удалось пришвартоваться, были вырублены небольшая площадка и лестница. Я предложил штурману и механику обследовать незнакомый остров, но они сказали, что еле держатся на ногах от усталости и вряд ли смогут одолеть и с десяток ступенек. Оставив их на яхте и прихватив на всякий случай керосиновый фонарь, я отправился на осмотр острова.
 
– Неужели, господин Яунземс, вам не было страшно идти одному? – Спросила, сидя с широко открытыми глазами и сложенными на своей большой груди руками, жена префекта.
Доктор снял пенсне и, слегка нахмурив брови, ответил:
– Вы знаете, госпожа Петерсоне, пожалуй, нет. В тот момент у меня было такое чувство, что я обязан это сделать. Цепляясь за вмурованные в стену бронзовые кольца, я долго поднимался по узкой лестнице, пока не оказался на вершине. Прямо передо мной, как бы являясь естественным продолжением скалы, высился огромный неприступный замок. "Чей безумный гений воздвиг его здесь?" – подумал я еще в тот момент и, как оказалось, был прав… Начало темнеть. Я зажег фонарь и пошел к единственной в стене окованной железом двери. Я успел основательно продрогнуть, когда, наконец, в ответ на мой стук, послышался шум отодвигаемых засовов, и на пороге появился молодой мужчина с шандалом в руке. "Входите", – довольно недоброжелательно буркнул он и, повернувшись спиной, скрылся в одном из узких темных коридоров. Увидев такой холодный прием, мне, грешным делом, пришла в голову мысль, уж не попал ли я в логово морских разбойников, и желание поближе познакомиться с обитателями замка заметно уменьшилось. Даже более того, захотелось поскорей вернуться на яхту, но природное любопытство все же пересилило страх, и я, переступив порог, закрыл за собой дверь. "Проклятая сырость, – сказал мужчина, останавливаясь возле горящего камина, – днями и ночами топлю печи, но все равно здесь остается холодно, как в склепе. Грейтесь". С этими словами он вышел, а я остался один в огромном, освещенном факелами совершенно пустом зале.
Доктор Яунземс взял с каминной полки бокал с напитком, пригубил его и задумчиво прошелся несколько раз туда-обратно. В гостиной царила мертвая тишина, никто не смел даже пошевелиться, боясь сбить рассказчика с мысли.
– Не знаю, сколько я пробыл один, пожалуй, такого понятия, как время, вообще не существовало для этого зала с развешанными по стенам вместо портретов предков большими, в рост человека, зеркалами, но вдруг мне показалось, что я услышал чей-то крик. Пройдя несколько комнат, в одной из них, рядом с разбитым зеркалом, я наткнулся на открывшего мне дверь мужчину. Он лежал на спине, а в груди у него, как раз в районе сердца, была огнестрельная рана. Я бросился звать кого-нибудь на помощь, но поиски мои были напрасны, в замке не было ни одной живой души.
– Вы бесстрашный человек, доктор, – воскликнула жена префекта. – Ведь преступник, застреливший этого молодого человека, вероятно, был где-то поблизости и мог в любой момент вас убить.
– Пожалуй, что так, госпожа Петерсоне, но в ту минуту я не думал об этом. После бесконечных плутаний по увешанному зеркалами лабиринту залов и коридоров, мне, наконец, удалось вернуться в комнату, где лежал убитый. Только сейчас я заметил валявшийся рядом с ним на полу массивный подсвечник и тетрадь. Я в ужасе бежал из замка и, спустившись к яхте, потребовал немедленно покинуть этот страшный остров. На следующий день, когда у нас было уже на исходе топливо для двигателя, мы случайно встретились с торговым судном, которое взяло яхту на буксир и довело до ближайшего порта. Сколько я потом ни расспрашивал моряков, знавших в этом районе каждую отмель, но так ничего и не смог узнать ни об этом острове, ни о замке, а один капитан даже сделал предположение, что все это нам пригрезилось и мы просто стали очередной жертвой розыгрыша удин – морских красавиц, якобы живущих здесь в изобилии. Пожалуй, и я склонился к этому мнению, если бы за окном не были тридцатые годы нашего просвещенного, не склонного к мистике двадцатого века, и сам не подобрал возле убитого этот дневник. Господин Гутманис, говорят, в нашей полиции вы один из лучших специалистов по психографологии. Что вы можете сказать о человеке, написавшем это? Неужели его никогда не существовало и он всего лишь видение какой-нибудь морской девы? – Спросил доктор, протягивая следователю тетрадь.