Фараон (СИ)

— Эти статуи мы уже видели, — с намёком обратился ко мне Минмос, — только как мы нападём на поместье влиятельного сановника царя Хатшепсут, не имея на это никакого повода?
— А мы и не будем нападать, — я задумчиво посмотрел на него, — это сделают кочевники.
— Да? — сильно удивился он, — а кто и главное зачем им это?
— Ну это я уже не знаю, — улыбнулся я, пожав плечами, — может этот Джехути им чем-то насолил или женщину украл из племени.
Военачальник продолжал смотреть на меня непонимающим взглядом.
— Минмос, — тяжело вздохнул я, — мы рядом с Фивами. Купим себе одежд, пару повозок и с десяток быков, чтобы походить на кочевников и ночью выступим из лагеря, оставив там человек десять с зажжёнными кострами и вином, чтобы гудели и изображали большее количество.
Взгляд военачальника прояснился.
— Это очень мудро царь, — он с большим уважением посмотрел на меня.
— Давай выполняй, золото возьми в колеснице и не отсвечивай главное раньше ночи, пригнав сюда стадо и повозки с одеждой.
Пока он договаривался со своими, кто поедет и что будут покупать, я скомандовал привал и подозвал к себе двух вождей нубийцев, которые уже немного, но понимали меня. Они привычно сначала повалялись на земле, а потом приготовились меня слушать. Я простыми словами им рассказал, что потребуется от них, они кивнули и ушли предупредить своих соплеменников, быть готовыми к ночному выступлению, а главное выбрать тех, кто останется за всех в лагере. Таких ожидаемо набралось больше чем нужно, поскольку следить за кострами и пить вино всю ночь, было много привлекательнее, чем шарахаться неизвестно зачем по саванне. Им пришлось даже кинуть жребий, чтобы выбрать самых «достойных» или точнее сказать везучих.
Вскоре зашевелившийся было лагерь, привлёкший внимание наблюдавших за нами издалека стражей, снова успокоился. Мне поставили шатёр и я лёг отдохнуть перед непростой ночью. Нам нужно будет сделать марш-бросок километров на тридцать и ещё там повоевать. Нетривиальная задачка для любого воина.
— «Что же надеюсь я не зря дрючил нубийцев, — думал я, лёжа на циновках, — Меримаата и Бенермерута потерять было бы плохо со всех сторон. Даже если не брать в расчёт то, что они были близкими друзьями царя, в случае смерти сына, Усерамон явно ко мне будет не так хорошо расположен, как раньше, а потеря любого союзника в том клубке гадюк в какой я попал, была бы слишком критична для моего дальнейшего спокойного существования. Я давно понял, что мои представления о Древнем Египте сильно отличались от местной действительности. В отличие от моих ранних представлений об абсолютной власти фараонов, всё как обычно крылось в мелочах. Да царь обладал всей полнотой власти и мог приказать делать так, как он хочет, вот только богатые и влиятельные семьи жреческой или чиновничьей аристократии, которые по факту и управляли государством от имени царя, передавая или покупая должности только внутри своего рода или сословия, могли вносить свои коррективы в исполнения этих самых приказов. Так что Древний Египет сильно напоминал мне позднее Средневековье, с сильным королём на троне и не менее сильными герцогами и графами в своём окружении. С этими мыслями я и стал впадать в дрёму, поскольку как я не показывал окружающим, что меня вообще не напрягают все эти переходы и занятия с легионом, но был я не железным и уставал, как и все. Вот только в отличие от других, я как царь Менхеперра, не мог позволить себе жаловаться и ныть, как это я частенько делал при Маше. Здесь бы этого никто не понял. Вспомнив о любимой девушке, образ которой в моём создании значительно потух под валом всех текущих проблем и занятий, я окончательно провалился в глубокий сон.
  
Глава 22
 
— Твоё величество просыпайся, — сквозь сон услышал я тихий шёпот и нехотя открыл глаза, ещё не понимая, где я и что за лицо надо мной склонилось.
— Должен сказать тебе честно Маша, с нашей последней встречи, ты значительно подурнела, — на русском сказал я, обращаясь к тому, кто меня разбудил.
 
Лицо испуганно отшатнулось в сторону.
— Бог Монту — это я — Минмос, не проклинай пожалуйста меня, — испуганно произнёс военачальник, но я уже полностью пришёл в сознание и понял, что я там, где и заснул: на жёстких циновках, в шатре, посреди африканской саванны, а не в уютной сауне с пивком и друзьями где-то в Подмосковье, о чём у меня был весьма хороший сон.
— Не трясись ты так Минмос, — ответил я уже на местном языке, — дух мой скитался по другому миру, мечтая вернутся обратно домой, но пришлось проснуться и понять, что я по-прежнему на земле.
Он осторожно на меня покосился.
— Всё готово к выступлению, — прошептал он, старательно меняя опасную тему.
— Стража? — я потёр лицо руками, чтобы разогнать кровь и ополоснулся, когда он вылил мне на руки из фляги воды. Стало значительно лучше.
— Пьянствует, — кивнул он, забирая у меня ткань, выполнявшую роль полотенца.
— Тогда выступаем, колесницы пусть поедут последними, когда мы с легионом скроемся из вида.
— Я уже распорядился об этом царь.
— Веди меня, как Данте вёл Вергилий, — вздохнул я, идя за ним следом.
Поскольку всё было готово, то нубийцы просто надели на себя привезённые куски отрезов тканей, с характерным цветом любимым у кочевников и погрузив оружие в три повозки быстро снялись с места, оставляя позади себя счастливых и довольных товарищей, которым предстояло увлекательное занятие пить и горланить всю ночь.
Ежедневные тренировки на выносливость, когда я заставлял всех проходить по двадцать-тридцать километров, наконец дали первые ростки. Да, всё ещё были отстающие, падающие от усталости, которых садили на время на повозки, но основная масса воинов, тёмной угрюмой массой пёрла вперёд, не избавляясь по пути от дорогостоящих щитов и копий. Правда на заре я не стал рисковать и дал людям отдохнуть несколько часов и когда колесницы нас догнали, я приказал выступать к финальной точке нашего ночного рандеву.
Вскоре показалось тихое и мирно спящее с виду поместье, но внимательный взгляд Минмоса сразу увидел дозорных. Подозвав к себе вождей нубийцев, они тихо посовещались и вскоре от отряда отделилось четыре человека, полностью обнажённых, кроме набедренных повязок и луков в руках. А ещё через полчаса, подошедший ко мне военачальник доложил, что путь чист.
— Убивайте только тех, кто сопротивляется, — попросил я, — не сильно люблю насилие.
Он кивнул и вскоре когорта распалась на десятки, которые быстрым шагом устремились к высокому особняку и окружавшим его крестьянским хижинам. Когда вслед за всеми пошёл я, взяв на всякий случай лук и колчан со стрелами, уже слышались громкие крики отчаяния, а на тропинке к дому стали попадаться трупы рабов. Меня перекосило.
— «Ну просил же, — простонал я про себя».
Недолгая, но выучка, помогла нубийцам и здесь. Действуя строго группами, они легко отбивали нападения одиночек, или двух-трёх вооружённых людей, быстро выгоняя из домов крестьян, заставляя их сесть на землю и не шевелиться. Кто пробовал дёрнуться, тут же закалывали, поэтому трупы стали встречаться всё чаще, а когда мы подошли к самому дому, то я увидел, как двое неизвестных орут на нубийцев, прислонившись спинами к дому, а впереди себя выставив сильно избитых Меримаата и Бенермерута, выглядевших крайне неважно. Нас они не видели, поскольку мы шли с другой стороны.
— Царь? — ко мне обернулся Минмос, всё время шедший рядом и прикрывавший меня щитом.
Ситуация складывалась и правда плохая, нубийцы пёрли вперёд, а противники угрожали пустили кровь Бенермеруту, прижав к их шеям бронзовые мечи. Стало понятно, что ещё пара минут и их могут запросто прирезать. Я стиснул зубы, поскольку не хотел стрелять по людям, но всё опять складывалось так, что без моего личного участия ситуация явно бы не разрешилась миром. Кричать с моего места было делом напрасным.
Я протянул руку к колчану, достал из него не очень хорошо сбалансированную тростниковую стрелу с привычным каменным наконечником. Взвесил её на руке, как это всегда делал Тутмос. Я старался вызвать у тела привычные ассоциации, чтобы стрелял не я, а оно само. Положив стрелу на лук, я с помощью подаренного кольца лучника оттянул тетиву, затем одним движением прицелился и выстрелил, через мгновение та гудя, улетела в цель. Я метил стоявшему ко мне боком человеку с заложником в руку, надеясь, что он выронит меч, а потому выстрелил почти сразу во второго, удерживающего молодого парня, также целя в руку. Уже опуская лук, я увидел, как обе стрелы попали в цель и первый заваливается вниз, увлекая за собой и Бенермерута, а следом за ним и второй воин.