Фараон (СИ)
— Э-м-м, — Меримаат осторожно перешагнул через эту горку, — бог Монту, а зачем это?
Мы специально договорились называть меня только по имени, чтобы не смущать людей вокруг, но, когда были одни, они привычно добавляли «бог».
— Скоро узнаете, — пообещал я с улыбкой, от которой оба вздрогнули и переглянулись.
И правда, когда вся долина и городок мастеров у которого даже не было названия, погрузились в темноту, я разделся донага и приказал заинтересованным мужчинам обёртывать меня лентами. До Бенермерут наконец стало что-то доходить, а когда я обернул ими ещё и голову, оставив только щёлочки для глаз, он замер.
— Вы стали похожи на мумию господин, — со страхом сообщил он, когда не осталось ни одного открытого участка кожи.
— Ну наконец-то, догадался, — хмыкнул я, — не прошло и года.
— Но зачем? Так обёртывают только мёртвых при мумификации! — он отшатнулся от меня с расширенными от страха глазами.
— Мне — можно всё, — заявил я и вышел из дома, укрывшись ещё одним отрезом ткани, словно плащом. При виде меня нервно всхрапнули кони, шарахнувшись в сторону, но Меримаат их успокоил, хотя сам косился в мою сторону всю дорогу до выбранных мной крайних пирамид подальше от чужих взглядов.
— Я смотрел вечером, патрули здесь не ходят, — сказал он, когда я спустился с колесницы, — но всё равно будь осторожнее.
— Заедешь за мной через пару часов, — я снял с колесницы масляную лампу и выбил искру об кресало. Фитиль тут же занялся огнём.
Он покачал головой, но отъехал, оставив меня одного посреди ночного некрополя. Было ли мне страшно? Конечно, просто до жути. У меня поджилки тряслись, когда я представил себе, что сейчас буду вламываться в древнюю пирамиду. Особенно после просмотра всяких «Мумий» и прочих подобных фильмов. К сожалению, другого выбора у меня не было. В поместье осталось больше четырёх сотен человек, которые зависели от меня, а золото для дальнейшей жизни было взять просто неоткуда. Иди у кого-то просить я не собирался, считая подобное ниже своего достоинства.
— Что же, — я ещё раз вздохнул и вошёл в заупокойный храм какого-то неизвестного мне фараона, и освещая себе дорогу, вошёл вскоре в коридор, ведущий вверх в основную пирамиду. Таково было строение именно царских заупокойных комплексов Среднего царства. Маша мне как-то объясняла это, но я разумеется всё забыл. Я только помнил, что длинный коридор должен с небольшого храма, где нужно было приносить дары для фараона, можно попасть к запечатанной гробнице вверху склона. Так и произошло, я наткнулся вскоре на каменную плиту, в которой были проделаны отверстия, переплетённые верёвкой с большой восковой печатью. Как говорила Маша, запугивая меня, на таких писали древние проклятья для тех, кто осмелиться потревожить посмертную жизнь фараонов. Хмыкнув, я аккуратно разрезал верёвку, чтобы можно было её потом замотать обратно и с трудом открыл одну из каменных створок. Изнутри пахнуло затхлостью и тленом, но я был в бинтах, ткань которого служила мне своеобразной маской.
По наклонному узкому и тесному лазу, я стал подниматься вверх, вздрагивая от каждого шороха, так мне было страшно. Вскоре узкий лаз привёл меня в первую камеру, богато украшенную рисунками, в ней стоял каменный саркофаг, а также вокруг него на деревянных стеллажах находились золотые и медные предметы кухонной и бытовой утвари. Которая, несмотря на пыль, стала блестеть при свете лампы, вызывая у меня приступы жадности.
Небольшое медное зубило, взятое с собой, помогло мне сдвинуть крышку саркофага и увидеть лежащий внутри второй, уже деревянный саркофаг, красиво расписанный красками, изображающими лежащего внутри человека. Трогать его я пока не стал, а направился по коридору дальше. Первый страх стал отступать, и я уже смелее шёл вперёд, держа перед собой лампу с касторовым маслом. Египетские строители добавляли в неё ещё немного соли и лампы практически не давали копоти, что было очень важно при строительстве пирамид, а тем более, когда стены и потолки нужно было ещё и расписывать. Так что я просто воспользовался тем, что делали и знали они.
Вскоре ход привёл меня в большую усыпальницу, где было значительно больше золотых вещей, а также имелся свой саркофаг, выполненный из розового гранита. Вскрыв и его, я обнаружил внутри похожий деревянный саркофаг, такой же, что и в первой камере, только ещё и украшенный золотом. Рассматривая его, я задумался, что делать первым. Вытаскивать утварь или потрошить мумии?
— Приветствую тебя чужак, — внезапно услышал я позади себя тихий голос.
— А-а-а-а-а-а-а! — заорал я, мигом отпрыгивая к стене и чувствуя, как у меня сердце чуть не взорвалось в груди, а по ноге потекло что-то тёплое.
В ярком свете лампы передо мной стоял высокий зеленокожий мужчина, обёрнутый такими же белыми лентами, как и я, только мы различались с ним кроме цвета кожи, ещё и тем, что на голове у него была двойная корона Верхнего и Нижнего Египта, а в руках атрибуты царской божественной власти: посох — уас и крест с закруглённой головкой — анх.
Перед глазами за мгновение промелькнула вся моя жизнь и если я раньше думал, что мне когда-то было страшно, то сейчас я отчётливо понял, что тогда была просто ерунда, страшно было именно сейчас.
— Бастет поведала мне о чужаке, которого она властью Маат смогла переместить сюда, — продолжил он, едва шевеля губами.
Услышав то, что он говорит, а главное, что меня вроде пока не собирались убивать, я как мог постарался взять себя в руки. Сердце так сильно бухало в груди, что я едва слышал его слова из-за прилившей к голове крови.
— Э-э-э, простите? — я едва смог открыть рот, — а вы кто?
— Осирис, — сказал он так просто, будто представился Иваном Ивановым.
Если бы у меня были волосы на теле, они бы наверняка сейчас все стояли торчком. Встретиться с владыкой загробного мира, особенно когда ты в него не веришь, было по меньшей мере странно.
— Простите пожалуйста бог Осирис, — я окончательно взял себя в руки, несмотря на ситуацию и низко ему поклонился, — не узнать вас было конечно невозможно, это просто у лампы свет плохой. Ещё раз простите.
Он милостиво чуть склонил голову, показывая, что принимает мои извинения.
— Чем я мог заинтересовать Владыку загробного мира? — я сам поражался сейчас тому, что делаю вид, что спокоен, но орать и трястись от страха? Думаю, богу это бы точно не понравилось.
— Хочу, чтобы ты выполнил мою просьбу, — ответил он, — мой главный храм вдвое меньше, чем у моего младшего брата Сета. Наверно ты слышал о наших с ним разногласиях?
Я судорожно кивнул, Маша что-то такое действительно рассказывала.
— Так вот, я бы хотел его посрамить и иметь храм в этом мире в два раза больший, чем у него, — на его губах скользнула улыбка, — и освятить ты его должен, принеся в жертву на алтаре храма не меньше тысячи рыжеволосых людей.
У меня полезли глаза на лоб от таких хотелок.
— Простите бог Осирис, а почему именно рыжеволосых? — переспросил я его.
— Так нужно, — это всё, что он мне объяснил.
— Храм и рыжеволосые, записал, — ответил я, — что я получу взамен?
Тут он очень сильно удивился.
— Выполнить просьбу бога, уже должно быть для тебя благом, — нахмурился он.
— Простите, но в том мире, откуда я — это так не работает, — я извиняющее развёл руками, — у нас господствует принцип: ты мне — я тебе.
— Дикие люди, — недовольно покачал он головой.
— Согласен с вами бог Осирис, — тут же согласился я с ним, и пожал плечами, — но что делать.
Он задумался.
— А что тебе нужно? — спросил он, — на тебе уже есть метка Бастет, вторая метка бога будет слишком жирным подарком для простого человека.
— Я не простой человек! — тут же возмутился я, — я местный царь и могу вашу просьбу, если мы конечно договоримся, выполнить в весьма короткие сроки.
— Да? — это его удивило, — хочешь сказать, что ты уложишься в тысячу лет?
Тут я чуть было не закашлялся, но сделал лицо кирпичом.