Сады пяти стремлений
– Весьма доходчиво, капитан, – одобрил Бедокур.
Базза же выдержал ещё одну паузу и чуть менее жёстко произнёс:
– Это не первая наша переделка, и она не выглядит особенно сложной. Мы знаем что должны делать, мы знаем как должны делать, мы будем работать, если надо – сражаться, а главное – всегда стоять друг за друга. Мы отыщем наших товарищей и уйдём отсюда.
Дорофеев говорил заметно спокойнее, чем минутой раньше, однако чётко дал понять, что выступление закончено и пора возвращаться на цеппель. В этот момент Бедокур должен был скомандовать: «Разойтись!» – но не успел.
– Капитан! – Один из постовых, тот, который располагался у левого окончания пляжа, рядом с рифами, покинул пост и торопливо подбежал к Дорофееву. – Капитан!
В его голосе не было испуга, наоборот – радость, поэтому Базза жестом велел команде держать строй и повернулся к постовому:
– Что случилось?
– Разрешите доложить: только что обнаружено среди скал.
И цепарь протянул обломок медной таблички, на которой было написано: «Весёлая Дже…»
– Что это? – спросила подошедшая Кира.
– Судя по всему, это название разбившегося здесь корабля. – Базза позволил себе улыбку – настоящую, широкую улыбку. – Планета обитаема! И они говорят на универсале!
А вот это заявление было встречено громкими криками радости, за которые никто не получил взыскания.
Глава 2
в которой Помпилио и Мерса знакомятся с властями, Бабарский – с достопримечательностями, «Пытливый амуш» добирается до континента, Дорофеев проявляет уважение, Аурелия объясняет происходящее, Наамар повышает ставки, а Радбуду приходит козырная карта
Открывшаяся картина не заставила путешественников замереть от изумления, не вызвала ошеломления, как невероятные виды Трио Неизвестности, но произвела сильное впечатление.
Появившийся континент занял сразу весь горизонт и рос постепенно, по мере приближения шхуны, пока не превратился в отвесный скалистый берег, поднимающийся на сто пятьдесят метров – так уверяли рыбаки, и Помпилио не видел причин им не верить – над уровнем моря. Континент представлял собой гигантское плато. И никакой «подошвы» внизу, никакой, даже малюсенькой, береговой линии – тёмно-коричневые скалы вырастали из воды и стремились вертикально вверх, к небу, формируя ещё одну, и тоже идеально ровную, линию горизонта… Нет, не идеально. Будь скалы безжизненными, «верхний» горизонт получился бы ровным, но его линию нарушали густо растущие деревья, заросли которых прерывались то полями, то постройками.
– Видимо, там расположены те самые Сады, о которых говорили рыбаки, – предположил Мерса.
– Скалистое плато, а наверху – плодородная почва? – зачем-то уточнил Бабарский.
– Да.
– Интересное географическое строение, – подал голос дер Даген Тур.
– Как думаете, мессер, весь континент расположен на плато?
– Разумеется, ИХ, в противном случае аборигены устроили бы порт в более удобном месте. А они вынуждены цепляться к скалам.
– Может, там есть естественный спуск? Или они его пробили?
– Посмотрим.
– Рыбаки сказали: сначала Море, потом Сады, потом – Небо, – припомнил Мерса. – Не получится ли так, что нас ждёт ещё одна ступенька?
– Плато на плато?
– Да, мессер.
– Это будет красиво, – подумав, а точнее – представив, высказался Помпилио. – Надеюсь, ты прав, Мерса, и нас ждёт ещё одно удивительное зрелище.
– Полагаете, мы доберёмся до местного Неба? – осторожно спросил алхимик.
– Не будем же мы всё время сидеть на лодке? Или в порту. Который они сами называют Вонючим.
– Удовольствие, надо полагать, сомнительное, – вернулся в разговор Бабарский. – К тому же у меня от кошмарного здешнего воздуха делается избыток соли на ногтях – последствия вистурианского защемления.
Только ИХ, вечно ищущий, а главное – находящий – у себя симптомы самых экзотических заболеваний, мог назвать вредным свежий морской воздух.
– А Хасина, как на зло, далеко, – хмыкнул Мерса.
Медикус с удовольствием скармливал мнительному суперкарго экспериментальные препараты, часто предназначенные для лечения болезней с совсем иными симптомами, разумно полагая, что «доброму коню всё в прок». «Добрый конь» иногда ругался на последствия, но послушно съедал всё, что давали, пытаясь вылечиться от всего сразу.
– Ничего, у меня есть запас таблеток на все случаи жизни, – ответил Бабарский, хлопнув по сумке. И перевёл взгляд на дер Даген Тура: – Как думаете, мессер, здесь много портов?
– Плато не позволило им как следует развить морское судоходство. Если континент достаточно велик, жизнь аборигенов сосредоточена на нём, и в лучшем случае они только-только задумываются о больших морских экспедициях.
– Раньше в них не было смысла?
– Да, ИХ, – раньше в них не было смысла, – подтвердил Помпилио. – И не забывай о высоте плато, которое служит серьёзной преградой для развития портов. – Он помолчал, однако решил, что высказался недостаточно полно и продолжил: – Как показывает опыт всех цивилизаций, созданных беглецами от Белого Мора и другими переселенцами, например Эпохи Инезирской династии, исследования других континентов начинают по одной из трёх причин… Или по всем сразу. Первая – открытие и захват новых земель, но если обитатели Траймонго не испытывали недостатка в пространстве, эта причина отпадает. Точнее, отодвигается. Вторая – развитие торговли, но если экономическая жизнь сосредоточена на одном континенте и они сумели создать на нём хорошую дорожную сеть, то и эта причина перестаёт играть значимую роль – дешевле и проще выстроить сухопутную логистику. Третья причина – поиск необходимых ресурсов, но если всё нужное и в достаточном количестве есть, то…
– Море не нужно.
– Море не нужно.
– Но в Море они вышли, – обронил Мерса.
– Люди любознательны, – пожал плечами дер Даген Тур. – К тому же в какой-то момент появляются лишние ресурсы, которые разумный правитель может вложить в стратегические проекты, заложив фундамент на перспективу. Не удивлюсь, если они начали пробивать удобный спуск к морю, но или работы ведутся неспешно, или начаты не так давно.
– То есть в море они вышли недавно и из любопытства?
– Полагаю, да.
Некоторое время путешественники молчали, разглядывая то скальную стену – капитан вёл шхуну примерно в двух лигах от неё, но впечатление от соседства с колоссальным плато не исчезало, скорее усиливалось; то попадающиеся навстречу судёнышки – тоже рыболовецкие, самого разного размера. Их присутствие показывало, что порт рядом, и Бабарский негромко поинтересовался:
– Мессер, что вы думаете о наших добрых спутниках?
Слова казались совершенно невинными, однако вопрос заставил Мерсу вздрогнуть: тон суперкарго не оставлял сомнений в том, что он имеет в виду. ИХ был опытным разведчиком и знал, на что иногда приходится идти ради выживания. Алхимику тоже приходилось принимать участие в опасных приключениях, однако он считал – и будучи Энди, и будучи Олли, что на крайние меры следует идти исключительно в крайних случаях, и очень обрадовался, услышав рассудительный ответ Помпилио:
– Мы ничего не можем с ними сделать.
– Они сдадут нас властям.
– Я знаю. – Дер Даген Тур был куда жёстче Бабарского, в этом смысле их даже сравнивать было нелепо, реши он, что дело того требует – устранил бы всех пятерых рыбаков без сомнений и колебаний. И через десять минут даже не вспомнил бы, что кроме его самого и офицеров «Амуша» на судне был кто-то ещё. Однако сейчас он был скован некоторыми обязательствами. И резонами. – Во-первых, я дал слово, – напомнил Помпилио, заставив Бабарского слегка смутиться. – Во-вторых, местные знают шхуну, знают, кто на ней ходит, и если мы явимся в порт без спутников, обязательно возникнет вопрос: где команда? И у нас будет ещё больше неприятностей.
Не то чтобы это запрещалось, но убийство аборигенов считалось не самым лучшим началом исследования новой планеты и налаживания добрых отношений с её обитателями.