Новый мир. Книга 3: Пробуждение (СИ)

— А как избавляются от отходов? Как их вывозят из комплекса? — поинтересовался я, идя за Джаспером.
— О, ничего отсюда не вывозят. Безотходное производство. Все перерабатывается, — хитро улыбнулся он.
Я следовал за ним по нескольким длинным коридорам со множеством герметичных металлических дверей, за которыми раздавался грохот работы мощного промышленного оборудования: конвейеров, прессов, миксеров и печей. Оглядываясь на меня время от времени, Джаспер с хитрой ухмылочкой заверял, что это вовсе не интересно, и призывал следовать за ним. Отперев сканером отпечатков пальцев и кодовым словом очередную дверь, он поманил меня за собой.
— Сейчас Димитрис все увидит, — пообещал он.
— Что ты мне хочешь показать?
— Димитрис знает, что «Фьючер Петс» продает людям миленьких домашних зверюшек?
— Конечно, я знаю это. Я здесь работаю. И что с того?
— А Димитрис знает, что «Фьючер Петс» продает только идеальных зверюшек — хорошеньких, здоровеньких и миленьких? Ученые проводят здесь эксперименты и создают их такими. Джаспер это знает. Джаспер и сам был ученым. Очень-очень башковитым.
— Да ну? Извини, но что-то с трудом верится.
— Сейчас Димитрис в этом убедится. Но вначале Джаспер спросит, знает ли Димитрис, что происходит со зверюшками, которые не получились идеальными?
Я нахмурился. Мне и прежде доводилось слышать подобные слухи, в особенности из уст чокнутых защитников природы. Но я очень сомневался в том, правдивы ли они.
— Что ты хочешь сказать? Что они их просто убивают?
Джаспер продолжал ухмыляться.
— В этом нет никакого смысла. Разве не проще продать котенка, у которого окрас получился не таким, как планировалось, скажем, с уценкой? Или подарить его в какой-нибудь детский дом, показав заодно свою социальную ответственность? Зачем подставляться перед журналистами и защитниками природами?
— Димитрис не понимает. Репутация компании — самое главное. Покупатели платят большие денежки за питомцев, которые будут соответствовать их ожиданиям. Никому не нужны непредсказуемые последствия. Никто не хочет, чтобы котеночек оказался злым и поцарапал их доченьку. Или чтобы щенок рано заболел и умер, расстроив их сыночка. Если такое случится, то все будут говорить — не так уж хорошо покупать животных у «Фьючер Петс».
— Ты наверняка преувеличиваешь, Джаспер. Я как-то читал об этом статью. Действительно, случается так, что генетически модифицированные животные рождаются нежизнеспособными. И тогда их усыпляют. Но, как я слышал, это случается реже чем в одном проценте случаев. Только тогда, когда животные все равно не смогли бы выжить. Я не сторонник насилия по отношению к любым живым существам. Но я не фанатик, вроде тех психов, которые постоянно пытаются перелезть к нам через забор.
— Сейчас Джаспер покажет кое-что Димитрису. И вот тогда пусть Димитрис говорит.
Мы с ним зашли в огромное полутемное заводское помещение. Мимо нас ползла широкая лента конвейера, на которой, через каждый несколько футов, ехали ящики-клетки для животных. Изнутри доносилось такое обилие и разнообразие всевозможных животных звуков, какого мне никогда не доводилось слышать в одном месте — гавканье, мяуканье, хрюканье, блеяние, кряканье, пищание, рычание, шипение, топот лапок, скрежет когтей, хлопанье крыльев и неизвестно, что ещё.
Конвейерная лента казалась бесконечной и двигалась куда-то вдаль.
— О, господи! Их так много?! — поразился я.
— Конвейер никогда не перестает работать. Сутками напролет, — объяснил Джаспер.
Он подозвал меня поближе к конвейерной ленте и, воспользовавшись интерфейсом управления, включил несколько ярких ламп рядом с нами. Я увидел, как в одной из клеток, зажмурившись и зашипев от яркого света, отступает вглубь клетки пятнистый представитель семейства кошачьих. В соседней клетке хлопает крыльями и начинает громко верещать цветастый павлин.
— Они выглядят, в общем, вполне нормальными, — заметил я.
— Критерии отбора очень строгие. Джаспер знает. Джаспер тоже был ученым.
Перед моими глазами проплывали все новые и новые «неудавшиеся» питомцы — щенок ротвейлера, маленькая шиншилла, птенец попугая-ара, и еще, и еще, и еще. Я не был специалистом, но ни в одном из зверей не увидел заметных изъянов.
 
— Они что, все забракованы?
— Иначе они бы не были здесь.
— Почему они не попали сюда, когда они были еще зародышами?
— Иногда брак проявляется не сразу, а когда они родятся и чуть подрастут.
— Что с ними не так?
— Разные причины. Разные недостатки. Критерии строгие. Джаспер знает. Джаспер тоже был ученым.
Уже в третий или четвертый раз услышав это, я не удержался и спросил:
— Как же ты оказался здесь, Джаспер? Почему ты не работаешь в лаборатории?
— Джаспер не хочет говорить об этом, — понурился он.
Я лишь пожал плечами. За этими словами вполне могла действительно крыться какая-то неприятная история, с той же вероятностью, с какой старик мог вешать лапшу мне на уши. Я знал его не настолько хорошо, чтобы допытываться.
— Куда ведёт этот конвейер? — спросил я, следя глазами за клетками.
— В газовую камеру, — охотно объяснил он, обрадовавшись, что этот вопрос заинтересовал меня. — Бесцветный газ заставляет зверушек тихо уснуть. Навсегда уснуть. Дальше их тельца пойдут на другой конвейер. На переработку. Биологический материал всегда нужен в этом комплексе. А если не в этом, то в другом. У «Андромеды» много комплексов. Очень много.
С каждой секундой я хмурился все сильнее и сильнее. Моё внимание привлекла клетка, в которой жалобно скулил, поставив лапу на решетку, крупный, лохматый щенок, похожий на маленького медведя. Его мордочка выглядела до того добродушной и милой, что любой ребенок, не сомневаюсь, был бы вне себя от счастья, если бы получил такой подарок на день рождения.
— Что не так с этим? — спросил я. — Выглядит совсем здоровым и нормальным.
— О, он и есть вполне здоровый трехмесячный щеночек! Прекрасный экземпляр. Джаспер в этом очень хорошо разбирается. Джаспер был специалистом по собачкам, — хвастливо заверил тот.
Заметив, что я заинтересовался, Джаспер взял большую палку с крючком, которая стояла невдалеке, ловко подцепил клетку за верхнюю ручку и снял с конвейера. Минуту спустя клетка уже стояла рядом с нами. Присев рядом с ней на корточки, я поближе присмотрелся к ее обитателю. Тот продолжал жалобно тявкать, царапая маленькими лапками о крепкую металлическую решетку. Много чего в жизни повидав, я не принадлежал к тонким и ранимым натурам. Но это зрелище почему-то заставило мое сердце сжаться.
— Он боится, — заметил я.
— Конечно, боится. Это очень умный щеночек. Он все понимает.
Разглядывая щенка с умилением, Джаспер объяснил:
— Это кобелек китайской породы чау-чау. У них у всех такая густая шелковистая шерстка и милая мордашка. Еще ему добавили ген тибетского мастифа. Это чтобы сделать крупнее и сильнее. Так нужно для тех, кому нужна не только мягкая игрушка для детей, но и крупный песик, чтобы охранять дом и хозяина. Изменили гены, отвечающие за долгожительство. Собачка проживет лет двадцать пять. Так что детишкам не придется рыдать — вырастут быстрее, чем их любимчик издохнет. Стерильненький от рождения, само собой, чтобы не было хлопот со случкой или кастрацией. А еще ему добавили экспериментальный генный коктейльчик, который влияет на верность, ум и послушание, повышает обучаемость и смекалку. Чау-чау от природы довольно упряменькие. А человечки не любят тратить долгие часы на дрессировку питомцев. Их это начинает раздражать и утомлять.
— Звучит так, что это просто супер-пес, — заметил я, осторожно прикладывая ладонь к решетке.
Я вздрогнул от неожиданности, почувствовав, как щенок лизнул мою ладонь.
— Увы, — грустно вздохнул Джаспер. — Отбракован он. Как и все, у кого есть этот генный набор.
— В чем же брак?
— Слишком смышленый.
— Ты серьезно? Что за бред? Это же хорошо! — изумился я.