Мрачный Жнец (сборник)

— Немного усталым. А почему ты спрашиваешь?
— О, просто так. Пустяки. Сквозняков нет? Может, небольшая утечка чувств?
— Да нет, ничего такого. Почему ты спрашиваешь об этом?
— О, ничего, ничего… — Кувыркс принялся рассматривать стену за спиной Мора.
— Даже мертвым покоя нет! — с горечью произнесла Кели. — Я думала, когда умираешь, в одном можно быть уверенной: тебе дадут выспаться ночью.
Вид у нее был такой, как будто она вот-вот заплачет. С проницательностью, удивившей его самого, Мор понял, что она сама это знает, а посему сердится еще больше.
— Честно говоря, это не вполне справедливо, — хмыкнул он. — Я пришел, чтобы помочь. Разве не так, Кувыркс?
— Хм-м? — отозвался Кувыркс, обнаруживший, что стрела застряла в штукатурке, и разглядывающий ее с глубоким подозрением. — Ах да. Он действительно пришел именно за этим. Хоть номер и не пройдет. Простите, у кого-нибудь найдется шнурок?
— Помочь? — едко парировала Кели. — Помочь? Да если бы не ты…
— Ты была бы по-прежнему мертва, — закончил Мор.
Она смотрела на него, открыв рот.
— Зато я не знала бы об этом, — наконец опомнилась она. — Знать — это самое страшное.
— По-моему, вам обоим лучше выйти, — произнес Кувыркс, обращаясь к стражникам, которые старались не отсвечивать. — Но это копье, будьте любезны подать его сюда. Благодарю.
— Послушай, — сказал Мор. — Там, во дворе, меня ждет лошадь. Ты поразишься, какая она. Я могу отвезти тебя куда угодно.
— Похоже, ты не очень хорошо разбираешься в монархии, — фыркнула Кели.
Мор запнулся.
— В каком смысле?
— Она имеет в виду, что лучше быть мертвой королевой в собственном дворце, чем живой простолюдинкой в любом другом месте, — растолковал Кувыркс. Воткнув копье в стену рядом со стрелой, он внимательно смотрел вдоль древка, словно примериваясь. — Это тоже не получится. Центр купола приходится не на дворец, а на нее.
— На кого? — голос Кели способен был сохранить молоко свежим в течение месяца.
— На ее высочество, — автоматически поправился Кувыркс.
Он продолжал смотреть вдоль древка, так что глаза у него сошлись в кучку.
— Смотри же, не забывайся.
— Я-то не забудусь, но дело не в этом, — сказал волшебник. Он выдернул стрелу из штукатурки и попробовал пальцем острие.
— Но если ты останешься здесь, то умрешь! — воскликнул Мор.
— В таком случае я покажу Плоскому миру, как способна умирать королева, — произнесла Кели, при этом вид у нее был такой гордый, какой только может быть, когда на вас надета розовая пижама.
Мор присел на край кровати, упершись локтями в колени и обхватив голову руками.
— Я знаю, как способна умирать королева, — пробормотал он. — Королевы умирают так же, как и все остальные. И некоторые из нас предпочли бы, чтобы этого не случилось.
— Прошу прощения, я только хотел взглянуть на арбалет, — любезно прервал его Кувыркс. Он потянулся через них, чтобы достать оружие. — Не обращайте на меня внимания.
— Я встречу свою участь гордо, — продолжала твердить Кели, но сейчас в ее голосе слышалась легчайшая, едва уловимая тень неуверенности.
— Нет, не встретишь. Я знаю, о чем говорю. В этом нет ничего гордого. Ты просто умрешь.
— Да, но сделать это можно по-разному. Я умру гордо, подобно королеве Изириэль.
Мор наморщил лоб. История была для него закрытой книгой.
— Это кто такая?
— Она жила в Клатче, у нее была куча любовников, и она села на змею, — вставил Кувыркс, натягивавший в это время тетиву арбалета.
— Она сделала это нарочно! Запутавшись в сетях любви!
— Все, что я помню, это то, что она любила принимать ванны из ослиного молока. Забавная вещь — история, — задумчиво произнес Кувыркс. — Вы становитесь королевой, правите тридцать лет, издаете законы, объявляете войны народам, а в итоге вас вспоминают только потому, что от вас за версту несло кефиром и вас укусили в…
— Она мой отдаленный предок, — отрезала Кели. — Я не желаю выслушивать о ней подобные вещи.
— Не замолчать ли вам обоим и не послушать ли меня! — заорал Мор.
Безмолвие опустилось, как саван. Затем Кувыркс тщательно прицелился и выстрелил Мору в спину.
 
* * *
Ночь, отряхнувшись от первых жертв, двинулась дальше. Даже самые разгульные кутежи закончились. Их участники нетвердой походкой разбредались по домам, мечтая о своей (или о чьей-то) постели. Это были простые люди, основная жизнедеятельность которых приходится на дневное время суток и которые лишь на краткий миг сбросили с себя бремя мирских забот. Но вместе с ними на улицы вышли истинные ночные жители.
Они приступили к серьезной коммерции, взялись за дела, которыми можно ворочать только под покровом мрака.
В общем и целом ночная атмосфера в Анк-Морпорке не сильно отличается от дневной. Разве что ножи сверкают чаще и откровеннее, да люди улыбаются реже.
В Тенях царило безмолвие, нарушаемое периодическим свистом подающих друг другу сигналы воров да бархатистым шорохом — это десятки людей, усердно соблюдая тишину, вели свою частную жизнь.
А в Ветчинном переулке только-только начинала разгораться знаменитая игра Калеки Ва, игра в плавучие деньги. Несколько десятков облаченных в длинные плащи с капюшонами фигур сгрудились, стоя на коленях или сидя на корточках, вокруг пятачка утрамбованной земли. На нем подпрыгивали три принадлежащих Ва восьмигранных кости, своими отскоками и вращениями создавая у прилежных зрителей искаженное представление о статистической вероятности.
— Три!
— Глаза Ту фала, клянусь Ио!
— Тут он тебя взял за задницу, Торос! Этот парень знает, как катать кости!
— СНОРОВКА…
Торос М'Гук, коротышка с плоским лицом, родом из варваров Пупземелья, обитатели которого прославились мастерством игры в кости (достаточно было двоих, чтобы ободрать, как липку, третьего), взял с земли кости и посверлил их взглядом. Он послал мысленное проклятие в адрес Ва, пользовавшегося среди сведущих игроков не менее широкой и дурной, такой же, как у Тороса, известностью за свое умение подменять кости, пожелал мучительной и безвременной кончины окутанному тенями игроку напротив и швырнул кости в грязь.
— Двадцать один! Трудненько побить!
Ва собрал кости и передал их неизвестному. Когда тот повернулся вполоборота к Торосу, МТук увидел, как Ва слегка, ну совсем едва заметно, подмигивает. Торос испытал к Ва невольное уважение — даже он чуть было не пропустил смазанное движение обманчиво обгрызенных пальцев Ва — а уж ом-то следил во все глаза.
Вызывало некоторое смущение то, как кости загрохотали в руке незнакомца. Вылетев из нее, они выписали медленную дугу и раскинулись по земле. Двадцать четыре точки смотрели на звезды.
Некоторые из зрителей, более сведущие в неписаных законах уличной игры в кости, отодвинулись от незнакомца. Такая удача, когда имееешь дело с Калекой Ва, может обернуться большой непрухой.
Рука Ва сомкнулась вокруг костей со звуком, напоминающим щелчок затвора.
— Все восьмерки, — выдохнул он. — Такая удача противоестественна.
Толпу как рукой смело, остались только те ящикообразные мускулистые типы с не внушающими симпатии физиономиями, которые, если бы Ва платил налоги, фигурировали бы в его налоговой декларации в качестве Необходимого Производственного Оборудования или Оргтехники.
— А может, это и не удача вовсе, — добавил он. — Может, это волшебство.
— Я САМЫМ РЕШИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ ВОЗРАЖАЮ ПРОТИВ ПОДОБНЫХ ВОЗМУТИТЕЛЬНЫХ ЗАЯВЛЕНИЙ.
— У нас тут однажды был волшебник. Хотел разбогатеть, — продолжал Ва. Вылетело из головы, что с ним случилось. Ребята?
— Мы с ним поговорили по душам…
— …И оставили в Свином переулке…
— …И еще на Медовой аллее…
— …Ив паре других мест, которые я не помню.
Незнакомец поднялся. «Ребята» сомкнули вокруг него кольцо.
— ЭТОГО НЕ ТРЕБУЕТСЯ. Я ИЩУ ТОЛЬКО ЗНАНИЙ. КАКОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ МОГУТ ИЗВЛЕКАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СУЩЕСТВА ИЗ МНОГОКРАТНОГО ПОВТОРЕНИЯ СЛУЧАЙНОСТИ?