Мрачный Жнец (сборник)

А на деревьях обязательно будут расти яблоки. И они будут красными, потому что любой знает: яблоки должны быть красными. А солнце – желтым. Небо – голубым. Трава – зеленой.
Но существовал другой мир, «реальный» (так называли его люди, которые в него верили), и небо там могло быть любым – от грязно-белого до закатно-красного и дождливо-серого. И деревья могли выглядеть как угодно – могли быть голыми кривыми сучьями на фоне пасмурного неба или ярко-красными кострами перед наступлением холодов. Солнце было белым, желтым или оранжевым. А вода могла быть коричневой, серой или зеленой.
Здесь цвета были весенними, и весна эта не относилась к реальному миру. То были цвета, порожденные весной взгляда.
– Это детский рисунок, – прошептала она.
О боже устало опустился на зелень.
– Каждый раз, когда я смотрю на ту пустоту, у меня начинают слезиться глаза, – пробормотал он. – Я отвратительно себя чувствую.
– Это детский рисунок, – повторила Сьюзен уже громче.
– О боже… кажется, снадобье волшебников перестает действовать…
– Я видела сотни таких, – продолжала Сьюзен, не обращая внимания на его слова. – Ты рисуешь небо наверху, потому что видишь его над своей головой; кроме того, с твоей высоты, с высоты двух футов, не больно-то много неба видать. Тебе все твердят, что трава – зеленая, а вода – синяя. Такой пейзаж ты и рисуешь. Твила так рисует. Я так рисовала. У дедушки сохранилось несколько…
Она замолчала.
– Все дети так рисуют, – наконец сказала она. – Пошли, нужно найти дом.
– Какой дом? – простонал о боже. – Ты не можешь говорить потише?
– Должен быть дом, – решительно произнесла Сьюзен. – Всегда есть дом. С четырьмя окнами. И дым, похожий на пружину, поднимается из трубы. Послушай, это место похоже на деду… на владения Смерти. С реальной географией оно не имеет ничего общего.
О боже подошел к ближайшему дереву и постучал по нему головой, словно проверяя.
– А ощущение как от самой что ни на есть географии, – пробормотал он.
– Ты когда-нибудь видел такие деревья? Похожие на большой зеленый шар на коричневой палочке? – Сьюзен потащила его за собой.
– Не знаю. Впервые вижу деревья. Ой. Что-то упало мне на голову. – Он, вытаращив глаза, посмотрел под ноги. – Оно красное.
– Это яблоко, – пояснила Сьюзен и вздохнула. – Всем известно: яблоки – красные.
Кустов не было, зато были цветы, каждый – с парой зеленых листочков. Они росли отдельно от травы.
А потом деревья кончились, и за изгибом реки они увидели дом.
Он не был большим. У него были четыре окна и дверь. Из трубы в небо поднимался штопор дыма.
– Знаешь, что самое смешное, – промолвила Сьюзен, глядя на дом. – Твила тоже рисует такие дома. А сама живет в особняке. Я рисовала такие дома, а родилась во дворце. Почему?
– Возможно, все рисуют этот дом, – дрожащим голосом произнес о боже.
– Что? Ты действительно так думаешь? Все дети рисуют это место? Оно что, заложено им в головы?
– Не спрашивай меня, я просто пытаюсь поддерживать разговор.
Сьюзен задумалась. Ее терзал крайне насущный вопрос: «Что дальше?» Просто подойти и постучаться в дверь?
И она вдруг поняла, что мыслит как всякий нормальный человек…
Все вокруг сверкало, звенело и щебетало, и метрдотель чувствовал себя явно неуютно. Посетителей было много, и все служащие должны были работать не покладая рук: добавлять соду в белое вино, чтобы получить дорогостоящие пузырьки, и мелко-мелко шинковать овощи, чтобы приготовить побольше дорогих блюд.
Но вместо этого все толпились на кухне.
– Где мои запасы? Мои блюда?! – орал директор. – Кто-то прошелся и по подвалу тоже!
– Уильям говорит, что он вдруг почувствовал холодный ветер, а потом… – развел руками метрдотель. – Потом ничего не стало.
Он только что случайно прижался задней частью к раскаленной сковородке и теперь очень сочувствовал тому ужу, который некогда туда случайно угодил. Однако метрдотель был вынужден стоять по стойке «смирно».
– Я ему покажу холодный ветер! У нас осталось хоть что-нибудь?
 
– Только остатки…
– Это не остатки, а «дю потрошки», – поправил его директор.
– Да-да, сэр, вы правы. Э-э… и, э-э…
– И больше ничего?
– Э-э… старые башмаки. Грязные старые башмаки.
– Старые…
– Башмаки. Очень много, – сказал метрдотель.
Начинало попахивать паленым.
– И как у нас оказалась вся эта… выдержанная обувь?
– Понятия не имею. Просто откуда-то появилась, сэр. Духовка битком набита старыми башмаками, кладовая – тоже.
– Больше сотни человек заказали столики! Все магазины будут закрыты! Где шеф-повар?
– Уильям пытается вытащить его из уборной, сэр. Он там заперся, и у него начался один из приступов.
– А что это готовится? Чем пахнет?
– Мной, сэр.
– Старые башмаки… – пробормотал директор. – Старые башмаки… Старые башмаки… Они кожаные? Не деревянные, не резиновые?
– Обычные башмаки, сэр. Только очень грязные.
Директор снял пиджак.
– Так, сметана есть? Лук? Чеснок? Масло? Старые кости? Немного теста?
– Э… да.
Директор потер руки.
– Отлично, – сказал он, снимая с крючка передник. – Ты, вскипяти воду! Много воды! И найди очень, очень большой молоток. А ты нарежь лук! Остальные, рассортируйте башмаки. Языки достать, подошвы отрезать. Мы сделаем из них… сейчас подумаю… а, вот. «Мусс де ла буа дан ун панье да ла пате де шоссюре»!
– Что-что, сэр?
– Это грязевой мусс в корзиночке из башмачного теста. Понял мою мысль? Не наша вина в том, что даже коренные щеботанцы не понимают ресторанный щеботанский. В конце концов, мы же не собираемся никого обманывать.
– Ну, это немного похоже… – начал было метрдотель.
Еще в раннем возрасте он много страдал из-за своей честности.
– А потом мы подадим «бродекуи роти факон омбре»… – Директор глубоко вздохнул, увидев выражение паники на лице метрдотеля. – Солдатский ботинок а ля Тени, выражаясь проще, – перевел он.
– Э… а ля Тени?
– То есть в грязи. А если мы отдельно приготовим язычки, то получим еще и «лангет брейси»…
– Некоторые башмаки дамские, сэр, – сказал один из помощников повара.
– Отлично. Внесите в меню… сейчас подумаю… Подошву «д’юн бон фам»… и… да… «серви дан ун куали де терр ен л’о». Подошва молодой дамочки, короче. Подается с грязью.
– А что делать со шнурками? – спросил еще один помощник повара.
– Хорошо, что спросил. Найдите рецепт спагетти карбонара.
– Сэр? – не понял метрдотель.
– Я начинал шеф-поваром, – пояснил директор и взял в руку нож. – Как, по-твоему, я мог позволить себе купить это заведение? Я знаю, как все делать. Придай внешний вид, правильно приготовь соус – и работа на три четверти выполнена.
– Но у нас ведь только старые башмаки! – закричал метрдотель.
– Первосортная выдержанная говядина, – поправил его директор. – Станет мягкой, опомниться не успеешь.
– Но у нас… нет никакого супа…
– Грязь и побольше лука.
– А пудинг?
– Та же грязь. Попробуем ее сгустить, может получиться очень любопытно.
– Но кофе… Я даже кофе не смог найти! Впрочем, вряд ли кто-то доживет до кофе…
– Грязь, – повторил директор. – «Кафе де терр», настоящий земляной кофе.
– Сэр, но они догадаются!
– А вот и увидим, – мрачно промолвил директор.
– Нам ни за что не сойдет это с рук. Ни за что.
Там, где небо было только наверху, Средний Дэйв Белолилий тащил по лестнице очередной мешок с деньгами.
– Здесь, должно быть, несколько тысяч, – сказал Сетка.
– Сотни тысяч, – поправил Средний Дэйв.
– А здесь что такое? – спросил Кошачий Глаз, открывая коробку. – Какие-то бумаги.
Он отшвырнул коробку в сторону.
Средний Дэйв вздохнул. Он был ярым сторонником классовой солидарности, но иногда Кошачий Глаз действовал ему на нервы.