Мрачный Жнец (сборник)

— Золто…
— …Какой-нибудь талисман или бутылка с джином, а потом, когда беда уже свалилась всем на головы, люди возвращаются, а лавки-то и…
— Золто…
— …Нет, она уже исчезла, вернулась в то измерение, из которого появилась… Да, в чем дело?
— Ты стоишь на другой стороне улицы. Лавка вон там.
Золто еще раз осмотрел глухую стену, потом повернулся и перешел улицу.
— Гному тоже свойственно ошибаться, — заявил он.
— Ага.
— Но то, о чем я говорил, еще сбудется, вот увидишь.
Золто подергал за ручку и, к своему удивлению, увидел, что дверь не заперта.
— Уже два часа ночи! Ты видел такие музыкальные лавки, которые были бы открыты в два часа ночи?!
Золто чиркнул спичкой.
Они оказались прямо посреди кладбища пыльных музыкальных принадлежностей. Инструменты выглядели как стадо доисторических животных, застигнутых потопом и окаменевших.
— Что это такое? Вот это, похожее на змею? — шепотом спросил Утес.
— Инструмент такой, змеевик.
Золто чувствовал себя тут неуютно. Большую часть жизни он был музыкантом. Ему были отвратительны мертвые инструменты, а здесь были только такие. Они никому не принадлежали. Никто на них не играл. Они напоминали тела, из которых ушла жизнь, людей, лишенных души. Все, что когда-то в них было, безвозвратно ушло. Каждый из инструментов воплощал собой потерпевшего неудачу музыканта.
Между рядами фаготов они увидели пятно света. Старуха с шалью на плечах крепко спала в кресле-качалке, на ее коленях лежали клубки для вязания.
— Золто?
Золто испуганно подпрыгнул.
— Да?! Что?!
— Зачем мы здесь? Мы убедились, что лавка существует…
— А ну, лапы на стену, хулиганье!
Золто отчаянно заморгал, увидев перед своим носом наконечник арбалетной стрелы, и послушно поднял руки. Старуха перешла из состояния сна в положение для стрельбы, минуя все промежуточные фазы.
— Выше не могу, — сказал гном. — Э-э… Понимаешь, дверь была не заперта, вот мы и…
— Вот вы и решили обокрасть старую беззащитную женщину?
— Совсем нет, совсем нет, на самом деле мы…
— Я принадлежу к районному сообществу ведьм! Одно слово, и вы с одержимостью земноводного будете прыгать в поисках принцессы…
— По-моему, это зашло слишком далеко, — произнес Утес и, опустив руку, сжал огромной ладонью арбалет.
На пол посыпались обломки дерева.
— Мы абсолютно безобидны. Просто пришли поговорить об инструменте, который ты продала нашему приятелю на прошлой неделе.
— Вы из Стражи?
Золто поклонился.
— Нет, госпожа. Мы — музыканты.
— И что, я должна сразу успокоиться, да? О каком инструменте идет речь?
— О гитаре.
Старуха склонила голову набок и прищурилась.
— Назад я ее не приму. Сделка была честной и окончательной. К тому же инструмент был в прекрасном рабочем состоянии.
— Мы только хотели узнать, откуда эта гитара у тебя взялась.
— Ниоткуда, — огрызнулась старуха. — Она всегда была здесь. Эй, только попробуй в нее дунуть!
Золто едва не выронил флейту, которую вытащил из кучи мусора.
— …И мы окажемся по колени в крысах, — закончила старуха. Она повернулась к Утесу и повторила: — Она всегда была здесь.
— На ней мелом была написана единица.
— Она всегда была здесь, — еще раз повторила старуха. — С того момента, как я приобрела лавку.
— А кто ее сюда принес?
— Откуда мне-то знать? Лично я имен никогда не спрашиваю. Людям это не нравится. Они предпочитают цифры.
Золто посмотрел на флейту. К ней был привязан желтый ярлык, на котором корявыми буквами было выведено число «431».
Он осмотрел полки за самодельным прилавком. Увидел на одной из них розовую витую раковину с номером, облизнул губы и протянул к ней руку.
— Перед тем как подуть в нее, приготовь девственницу для жертвоприношения, а также большой котел с плодами хлебного дерева и черепашьим мясом, — предупредила старуха.
Рядом с раковиной лежала труба, выглядевшая так, точно кто-то ее совсем недавно надраил.
— А эта? — спросил Золто. — Может, она вызовет конец света, и на меня упадет небо?
— Гм, а откуда ты знаешь? — удивилась старуха.
 
Золто опустил руку, но тут его взгляд привлекло что-то еще.
— Ничего себе! — воскликнул он. — Это все еще здесь? Я чуть было не забыл…
— В чем дело? — спросил Утес и посмотрел туда, куда показывал Золто. — Это?
— Почему нет? У нас же есть деньги.
— В самом деле. Может пригодиться. Но помнишь, что сказал Бадди? Вряд ли нам удастся найти…
— Город большой. Если мы не найдем это в Анк-Морпорке, значит, не найдем нигде.
Золто поднял обломок барабанной палочки и задумчиво посмотрел на гонг, наполовину зарытый в груде пюпитров.
— Лично я бы не стала этого делать, — прокаркала старуха. — Если не хочешь, чтобы из земли выпрыгнули семьсот семьдесят семь воинов-скелетов.
Золто ткнул палочкой в сторону заинтересовавшего его инструмента.
— Мы возьмем вот это.
— Два доллара.
— Эй, а почему мы должны платить, это же не твое…
— Заплати, — с вздохом перебил Утес. — Только не вступай в переговоры.
Золто неохотно передал деньги, схватил поданный старухой мешок и выскочил на улицу.
— Занятные у тебя инструменты, — сказал Утес, глядя на гонг.
Старуха лишь пожала плечами.
— Мой друг несколько встревожен, потому что считает твою лавку одной из тех таинственных лавок, о которых говорится в народных легендах, — продолжал Утес. — Ну, слышала, наверное, сегодня — здесь, а завтра — непонятно где. Он искал твою лавку на другой стороне улицы, ха-ха!
— Какая глупость, — буркнула старуха как можно нелюбезнее, надеясь отбить у тролля всякую охоту к дальнейшему разговору.
Утес снова посмотрел на гонг, пожал плечами и последовал за Золто.
Старуха выждала, пока их шаги не стихли в тумане.
Потом открыла дверь и воровато посмотрела по сторонам. Количество обнаруженной на улице пустоты соответствовало норме, она вернулась в лавку, подошла к прилавку и взялась за странного вида рычаг. На мгновение ее глаза полыхнули зеленым светом.
— В следующий раз собственную голову забуду, — проворчала она и потянула рычаг.
Заскрежетали невидимые механизмы. Лавка исчезла. И через мгновение появилась на другой стороне улицы.
Бадди лежал и смотрел в потолок.
Какой вкус у пищи? Он пытался вспомнить и не мог. Последние несколько дней он точно что-то ел, иначе быть не могло, но вкуса не помнил. Он не помнил почти ничего — кроме музыки. Голоса Золто и всех остальных звучали так, словно проходили сквозь толстую марлю.
Асфальт куда-то ушел.
Он рывком поднялся с жесткой постели и приблизился к окну.
Тени Анк-Морпорка были едва различимы в серых предрассветных сумерках. В открытое окно ворвался легкий ветерок.
Когда он обернулся, оказалось, что в центре комнаты стоит девушка.
Она приложила палец к губам.
— Даже не пытайся звать того мелкого тролля, — предупредила она. — Он ужинает внизу и не услышит. А если и услышит, то увидеть меня не сможет.
— Ты — моя муза? — радостно вопросил Бадди.
Сьюзен нахмурилась.
— Кажется, я понимаю, кого ты имеешь в виду, — кивнула она. — Я видела картины. Их было восемь, а главная… гм… Канталупа. Эти музы якобы помогают людям. Эфебцы считают, что они вдохновляют музыкантов и художников, но муз не бы… — Она замолчала и честно призналась: — По крайней мере, я их пока не встречала. Меня зовут Сьюзен, и я здесь потому…
Она снова замолчала.
— Канталупа? — переспросил Бадди. — По-моему, ты что-то путаешь. Ее как-то по-другому звали.
— Какая разница?
— Как ты здесь оказалась?
— Я… послушай, будет лучше, если ты присядешь. Хорошо. Ну… ты же понимаешь, как бывает… Это как с музами… Люди считают, что некоторые люди олицетворяют явления и…
На растерянном лице Бадди отразилось нечто вроде понимания.