Мрачный Жнец (сборник)

Это была музыка, которая проникает сразу в ноги, не нанося визита господину Мозгу.
Тролль поднял молотки, тупо посмотрел на камни и начал отбивать ритм. Гном сделал глубокий вдох и извлек из трубы глубокий трепещущий звук.
Люди застучали ладонями по столам. Орангутан окаменел с восторженной улыбкой, словно банан застрял у него поперек рта.
Сьюзен посмотрела на часы, от которых зависела жизнь юноши.
В верхней колбе совсем не осталось песка, но там мерцало что-то синее.
Сьюзен почувствовала, как острые когтистые лапки пробежали по ее спине и вцепились в плечо.
Смерть Крыс тоже взглянул на часы.
— ПИСК, — сказал он очень тихо.
Сьюзен еще не вполне овладела языком крыс, но тем не менее поняла, что это был крысиный вариант «ого».
Пальцы юноши танцевали по струнам, но рождающийся звук не имел ничего общего с тем, как звучит лютня или арфа. Гитара визжала, будто ангел, который вдруг понял, почему он оказался не на той стороне. На струнах плясали искры.
Дион стоял с закрытыми глазами и прижимал к себе гитару, как солдат, исполнивший команду «на грудь!». Было непонятно, кто на ком играет.
Но музыка по-прежнему заливала зал.
На библиотекаре вся шерсть встала дыбом, и на конце каждого волоска сверкала яркая искорка.
Музыка заставляла пинать стены и подниматься в небо по огненным ступеням. Заставляла вывернуть на максимум все ручки, щелкнуть всеми выключателями, вставить пальцы в розетку вселенной и посмотреть, что будет дальше. Она заставляла выкрасить стены спальни в черный цвет и развесить на них плакаты.
Ритмичный гул музыки проходил сквозь дрожащее тело библиотекаря и заземлялся.
Волшебники, сидевшие в углу, наблюдали за происходящим с широко раскрытыми ртами.
А ритм шагал по залу от тела к телу, пощелкивая пальцами и презрительно скривив губы.
ЖИВАЯ МУЗЫКА. Музыка, в которой слышится глас Рока, необузданная и дикая…
Наконец-то свободна! Она прыгала из головы в голову, влезала в уши и проникала в мозжечок. Некоторые люди были более восприимчивы к ней… ближе к ритму…
Прошел час.
Библиотекарь, опираясь на костяшки пальцев, трусил сквозь утренний мелкий дождик, а голова его по-прежнему разрывалась от музыки.
Он добежал до лужаек Незримого Университета и направился в Главный зал, размахивая над головой руками и с трудом сохраняя равновесие.
А потом он замер.
Лунный свет, проникавший в зал сквозь огромные окна, освещал то, что аркканцлер всегда называл «нашим могучим органом» — к величайшему смущению остальных профессоров.
Несколько ярусов труб занимали всю стену. В полумраке они выглядели как колонны, а еще напоминали сталагмиты, выросшие в какой-то чудовищно древней пещере. Пульт органиста с тремя гигантскими клавиатурами и сотнями кнопок для специальных звуковых эффектов почти терялся среди всего этого величия.
Орган использовали нечасто, только во время важных городских событий или Волшебных вечерин [37].
Однако библиотекарь, ответственный за качание органных мехов, считал, что инструмент способен на большее.
Взрослый орангутан весьма смахивает на дружелюбную кучу старых ковриков, но вместе с тем он обладает силой, которая легко заставит человека той же весовой категории наесться такими ковриками до отвала. Заметив, что рычаг раскалился чуть ли не докрасна, а воздушные резервуары начали попукивать и посвистывать через отверстия для заклепок, библиотекарь перестал качать мехи и одним движением перелетел в кресло органиста.
Все сооружение тихонько гудело от огромного, едва сдерживаемого давления.
Библиотекарь сцепил пальцы и хрустнул костяшками, что прозвучало достаточно впечатляюще, особенно если учесть количество суставов на пальцах орангутана.
Он поднял руки.
Замер.
Опустил руки и до отказа выдвинул регистры «Гласа Человеческого», «Гласа Божьего» и «Гласа Дьявольского».
Стон органа стал более настойчивым.
 
Он поднял руки.
Замер.
Опустил руки и до отказа выдвинул все остальные регистры, включая двенадцать ручек, помеченных вопросительным знаком, и две с истершимися надписями на разных языках, предупреждавшими о том, что трогать эти ручки ни в коем случае нельзя, никогда, ни при каких обстоятельствах.
Он поднял руки.
Ноги он поднял тоже и расположил их над некоторыми самыми опасными педалями.
Закрыл глаза.
Посидел немного в задумчивой тишине, как пилот-испытатель на звездном корабле «Мелодия», готовый наконец вскрыть конверт с заданием.
Позволил вызывающему дрожь воспоминанию о музыке заполнить голову, пробежать по рукам до кончиков пальцев. И его руки опустились.
— Что это было? Что случилось? — твердил Дион.
Возбуждение до сих пор щекотало его босые ступни и носилось вверх-вниз по позвоночнику.
Они сидели в крошечной тесной конурке, расположенной позади стойки.
Золто снял свой шлем и тщательно протер его внутри.
— Никогда бы в такое не поверил! Четырехдольный такт, размер две четверти и мелодия с ведущим басом!
— А что это такое? — спросил Лава. — Что значат все эти слова?
— Ты же музыкант, — укоризненно произнес Золто. — Чем, по-твоему, ты занимался?
— Лупил молотками по камням, — признался прирожденный барабанщик Лава.
— А твое соло? — удивился Дион. — В середине, вот это: бамбах-бамбах-бамбамБАХ… Как ты понял, что нужно сыграть именно так, а не иначе?
— Просто в тот момент нужно было играть именно так, — сказал Лава.
Дион посмотрел на гитару и осторожно положил ее на стол. Она продолжала играть для себя, словно мурлыкала кошка.
— Это не нормальный инструмент. — Он погрозил гитаре пальцем. — Я просто стоял, ничего не делал, и вдруг она стала играть сама по себе!
— Наверное, раньше она принадлежала какому-нибудь волшебнику, как я уже говорил, — сказал Золто.
— Вряд ли, — возразил Лава. — Лично я не знаю ни одного волшебника с музыкальным слухом. Музыка и волшебство несовместимы.
Все посмотрели на гитару. Дион еще ни разу не слышал об инструменте, который умел бы играть самостоятельно, — за исключением легендарной арфы Пуста Кармна, которая начинала петь при приближении опасности. Но то было очень давно, когда еще водились драконы. Поющие арфы и драконы хорошо подходят друг к другу. Но куда поющие арфы точно не вписываются, так это в город, которым правят Гильдии.
Распахнулась дверь.
— Парни, это было… поразительно! — восторженно воскликнул Гибискус Дунельм. — В жизни не слыхал ничего подобного! А завтра вечером сможете выступить? Получите еще пять долларов.
Золто сосчитал монеты.
— Мы четыре раза выходили на бис.
— Что ж, можете пожаловаться своей Гильдии, — ухмыльнулся Гибискус.
Музыканты посмотрели на деньги. Последний раз они ели двадцать четыре часа назад, так что монеты выглядели достаточно соблазнительно. В Гильдии, конечно, ставки выше. Но двадцать четыре часа — это много, очень много.
— Ладно, — согласился Гибискус, — если выступите завтра, я повышу ставку до… шести долларов. Ну, что скажете?
— Bay, — восхитился Золто.
Наверн Чудакулли подскочил на кровати, потому что сама кровать тоже подскочила.
Итак, это случилось!
Его решили прикончить.
В последнее время волшебники крайне редко прибегали к главному способу продвижения по университетской служебной лестнице. Раньше это продвижение происходило, когда умирал кто-нибудь вышестоящий, вследствие чего человек, который обычно обеспечивал эту кончину, поднимался на одну, а то и на две ступеньки вверх. Однако Чудакулли был крупным мужчиной, держал себя в форме и обладал, как в этом могли убедиться три последних соискателя должности аркканцлера, отличным слухом. Претенденты были лишены сознания при помощи мощного удара лопаты и вывешены из окна за лодыжки; кроме того, как выяснилось чуть позже, у них в двух местах были сломаны руки. А еще все знали, что Чудакулли спит с двумя заряженными арбалетами под подушкой. Впрочем, человеком он был незлобивым, так что дело обошлось бы лишь простреленным ухом. Скорее всего.