Мрачный Жнец (сборник)

Он сосредоточил внимание на одном главном факте. Кто-то, кто формально является волшебником, попал в беду. Это он мог понять. И это задевало какую-то струнку. А вся прочая ерунда, живой он там или мертвый, может подождать…
Однако ему никак не давала покоя одна мелкая, незначительная деталька.
– …Артур… слетал?…
– Привет.
Чудакулли повернул голову и медленно заморгал.
– Хорошие зубки, – сказал он наконец.
– Благодарю, – ответил Артур Подмигинс.
– И все твои, да?
– О да.
– Поразительно. Насколько я понимаю, ты о них хорошо заботишься, не забываешь чистить.
– Что?
– Гигиена. Очень важная деталь.
– Ну и что вы будете делать? – спросила Людмилла.
– Мы просто пойдем и вытащим его оттуда, – ответил Чудакулли. Что-то странное было в этой девушке. Почему-то все время хотелось погладить ее по голове. – Задействуем нашу магию и вытащим его. Точно, так оно и будет. Декан!
– Йо!
– Мы должны вернуться и вытащить оттуда Сдумса.
– Йо!
– Что? – пришел в ужас главный философ. – Ты с ума сошел?
Чудакулли постарался держаться с достоинством, насколько позволяла ситуация.
– Не забывай, я твой аркканцлер! – рявкнул он.
– Значит, ты, мой аркканцлер, сошел с ума! – ответил главный философ. И чуточку понизил голос. – Он ведь все равно уже мертв, хоть и жив. Ну, ты меня понимаешь… Зачем нам спасать мертвецов? Это даже звучит как-то глупо. Одно другому противоречит.
– Это называется дихотомия, – подсказал казначей.
– М-м, вряд ли, хирургия здесь ни при чем.
– Кстати, разве мы его не похоронили? – осведомился профессор современного руносложения.
– Похоронили. А теперь выкопаем, – отрезал аркканцлер. – Вероятно, это и называется чудом жизни.
– Как пикули, – весело сказал казначей.
Даже члены клуба «Начни заново» озадаченно уставились на казначея.
– Так делают в некоторых районах Очудноземья, – пояснил тот. – Огромные кувшины со специальными пикулями зарывают на несколько месяцев в землю, чтобы там они забродили и приобрели тот приятный, пикантный…
– Скажите, – шепотом спросила Людмилла у Чудакулли, – а волшебники всегда себя так ведут?
– Посмотрите на главного философа. Вот превосходный пример настоящего волшебника, – ответил Чудакулли. – Имеет такую же твердую связь с реальностью, как мясная вырезка из картона. Я очень горд видеть его в своей команде. – Он потер руки. – Итак, ребята, есть добровольцы?
– Йо! Хей! – тут же откликнулся декан, явно пребывавший в каком-то ином, радужном мире.
– Я бы пренебрег своими обязанностями, если бы не оказал помощь брату своему, – сказал Редж Башмак.
– У-ук.
– Ты? Тебя мы взять не можем. – Декан с ненавистью посмотрел на библиотекаря. – В партизанской войне ты ровным счетом ничего не смыслишь. Да, мы настоящие партизаны! Эти… как их… гериллы!
– У-ук! – откликнулся библиотекарь и удивительно емким, исчерпывающим жестом показал, что способен сделать орангутан с самозванной «гериллой».
– Четверых должно хватить, – сказал аркканцлер.
– Сомневаюсь, что удастся научить его смыслу «йо!», – пробормотал декан.
Он снял свою шляпу, – а это волшебники делают только тогда, когда хотят что-нибудь достать оттуда, – и передал ее казначею. Потом оторвал от низа своей мантии узкую полоску, драматически подержал ее на вытянутых руках и повязал на лоб.
– Это часть характера, – пояснил он в ответ на так громко прозвучавший молчаливый вопрос. – Так всегда поступают воины Противовесного континента, отправляясь в бой. А кричать надо… – он попытался вспомнить книгу, которую читал очень давно. – Э-э… Бонсай. Да. Бонсай!
– А я думал, что это означает обрезку деревьев, чтобы сделать их маленькими, – язвительно усмехнулся главный философ.
Декан замялся. Если уж на то пошло, он и сам был не очень уверен, что все правильно вспомнил. Но настоящий волшебник никогда не отступает перед лицом какой-то там неуверенности.
– Нет, это определенно был «бонсай», – сказал он, еще немного подумал, и тут лицо его просветлело. – И это часть бусидо. Ты все перепутал! Это не деревья, а бусы. В прошлом вместо ленты на лоб они повязывали бусы. Да, есть смысл, если задуматься…
 
– Но ты не можешь вопить свой «бонсай» здесь, – сказал профессор современного руносложения. – У нас абсолютно другая культура, другое наследие. Здесь это будет бесполезно. Никто не поймет, что ты имеешь в виду.
– С этим я как-нибудь справлюсь, – успокоил его декан.
Он заметил, что Людмилла стоит с открытым ртом.
– Обычная беседа волшебников, – заверил он ее.
– Правда? – неуверенно спросила она. – А мне бы и в голову не пришло…
Аркканцлер уже выбрался из тележки и сейчас задумчиво катал ее взад-вперед. Как правило, свежая мысль достаточно долго укоренялась в его мозгу, чувствуя себя там не очень уютно, но Чудакулли инстинктивно чувствовал, что этой проволочной корзинке на четырех колесах можно найти массу полезных применений.
– Так мы идем или весь вечер так и проторчим здесь, бинтуя головы? – спросил он.
– Йо! – рявкнул декан.
– Йо? – попробовал Редж Башмак.
– У-ук!
– И это было «йо!»? – подозрительно осведомился декан.
– У-ук.
– Ну… тогда ладно.
Смерть сидел на вершине горы. Гора эта не была особенно высокой, не слишком отвесной и не такой уж мрачной. Голые ведьмы не слетались сюда, дабы устраивать свои шабаши. Если уж на то пошло, ведьмы Плоского мира крайне редко снимали свои бесчисленные одежды, а если и снимали, то не больше, чем это было необходимо для бизнеса.
Скалу эту не посещали привидения. Голые лысые мудрецы не сидели на ней и не распространяли мудрость, потому что любой достаточно мудрый человек быстро понимает: сидение голышом на горных вершинах может вызвать не просто геморрой, а геморрой плюс жестокое обморожение. Иногда люди забирались на гору, чтобы добавить пару камней к пирамидке, сложенной на вершине, но это служит лишним доказательством того, что, если есть какой-нибудь глупый обычай, его обязательно подхватит человечество и воплотит в жизнь.
Смерть сидел на пирамиде и размеренными медленными движениями водил оселком по лезвию косы.
Воздух вдруг всколыхнулся. Возникли три серых прислужника.
– Думаешь, победил? – сказал один.
– Думаешь, можно праздновать триумф? – сказал один.
Смерть перевернул оселок, оглядел его и еще раз провел по кромке лезвия.
– Мы все доложим Азраилу, – сказал один.
– Ты ведь всего-навсего Смерть, один из многих, – сказал один.
Смерть подставил лезвие под лунный свет, поворачивая его и любуясь игрой отблесков на крошечных чешуйках металла.
Потом одним быстрым движением он встал. Прислужники поспешно отступили.
Со скоростью змеи он выбросил руку и схватил одну из серых мантий, подтянув пустой капюшон на уровень своих глазниц.
– ТЫ ЗНАЕШЬ, ПОЧЕМУ УЗНИК, СИДЯЩИЙ В БАШНЕ, СЛЕДИТ ЗА ПОЛЕТОМ ПТИЦ? – спросил он.
– Убери от меня свои руки, – сказал один. – …Ой…
На мгновение вспыхнуло голубое пламя. Смерть опустил руку и повернулся к двум оставшимся.
– Мы еще встретимся, – сказал один. Они исчезли.
Смерть смахнул со своего плаща частичку пепла и встал на вершине горы, широко расставив ноги. Подняв над головой косу, он призвал к себе всех мелких Смертей, которые возникли в его отсутствие.
Спустя какое-то время на гору накатилась черная волна.
Она текла, словно черная ртуть.
Это продолжалось долго, но наконец все закончилось.
Смерть опустил косу и осмотрелся. Да, все здесь. Он снова стал настоящим Смертью, содержащим в себе все смерти мира. За исключением…
На мгновение он задумался. Где-то ощущалось крошечное пустое пространство, какой-то фрагмент его души потерялся…
И он не был точно уверен, какой.
Смерть пожал плечами. Ничего, потом определим. А пока предстоит большая работа…
И он ускакал прочь…