Записки из скорой помощи

– Чем занимаешься?
– Рисую.
Никита неплохо рисовал, даже получал награды на выставках, а школьная учительница рисования, восторженная старая дева, прочила ему «грандиозное будущее».
– Вероятно, у нас сегодня будут гости, – предупредила Елена Сергеевна.
– Кто?
– Один человек.
– Тот, который «Харлей Дэвидсон и ковбой Мальборо»? – уточнил сын.
– Да.
– Давно пора, – одобрил Никита. – Одиночество губительно сказывается на людях и на женщинах в первую очередь!
– Почему?
– Потому что женщины более ранимые, – снисходя к материнской тупости, пояснил Никита. – Приводи своего знакомого, должен же я знать, что за бойфренд у моей матери.
– Никита! – Елена Сергеевна чуть не поперхнулась от неожиданности. – Откуда ты взял это слово?
– Из жизни. Ну, пока, мам, до вечера, а то краски быстро сохнут.
За все время знакомства как только Елена (на словах и в мыслях) не называла Данилова. Диапазон колебался от «любимый мой» до «чокнутый засранец», но никогда не включал в себя слова «бойфренд». Елена почувствовала себя безнадежно отставшей от жизни.
  
Глава девятнадцатая. Прощание со «скорой»
 
Они лежали под одним одеялом, им было хорошо друг с другом, и луна приветливо светила в незанавешенное окно.
Совсем как десять лет назад, только за стеной спал сын Елены, которого Данилов слегка побаивался. Вернее, не побаивался, а просто не знал, как с ним держать себя. То ли наравне, то ли с позиции старшего товарища, то ли вообще не форсировать события и свести общение к минимуму до тех пор, пока мальчик сам не потянется к нему. А если не потянется? Нет, надо, чтобы потянулся…
– О чем ты думаешь? – поинтересовалась Елена, прижимаясь к Данилову всем телом.
– Перебираю в уме легион своих любовниц и пытаюсь убедить себя в том, что ты – самая лучшая.
– И получается? – Рука Елены погладила его по груди и спустилась ниже.
– С трудом, но я справлюсь! – заверил ее Данилов.
– Ты стал наглым, Вова, – вздохнула Елена. – И что самое ужасное – такой ты мне нравишься больше.
– Я стал взрослым, – ответил Данилов.
– Я чувствую… – Рука Елены спустилась еще ниже.
Данилов повернулся и обнял ее…
Потом они опять лежали под одним одеялом и луна все так же светила в окно.
– Я была дура, – призналась Елена. – Я только сейчас понимаю, что так хорошо, как с тобой…
– Остановись! – Данилов попытался зажать ей рот рукой, но был тут же укушен за палец и вернул руку на прежнее место – на левое плечо Елены. – Не надо сравнений. И не надо экскурсий в прошлое. Прошлого нет, будущего нет, есть только вечное «сейчас» и больше ничего.
– Ты добрый…
– Это тебе так кажется, или ты хочешь в это верить! На самом деле – я холодный и расчетливый мерзавец, преследующий корыстные цели.
– Ты хочешь прописаться в моей квартире? – Елена шутливо толкнула его локтем в бок.
– Нет, – совершенно серьезно ответил Данилов. – Мне нужно другое.
– И что же?
– Завтра ты подпишешь два моих заявления. Одно – на предоставление очередного отпуска, а другое – об увольнении по собственному желанию.
– По графику у тебя отпуск в сентябре! – напомнила Елена. – И увольняться тебе незачем, это глупо. Неужели ты принадлежишь к числу тех мужчин, которые не могут смириться с успехом любимой женщины?
– Я не могу спать с начальством, – объяснил Данилов. – Чувствую себя каким-то жиголо. К тому же, поскольку наша связь ни для кого не секрет, мне не хочется быть любимчиком…
– Я буду держать тебя в ежовых рукавицах! – пообещала Елена. – Никаких поблажек! Я – очень строгая, и ты, кажется, уже успел в этом убедиться…
– Два выговора… – вздохнул Данилов. – А когда-нибудь придется дать третий… И вообще – я не привык к раздвоению восприятия. Давай определяться: или ты моя подруга, или моя начальница. В одной руке два арбуза не удержать!
– В качестве твоей, как ты выразился «подруги», я нравлюсь себе больше, – после небольшой паузы высказалась Елена. – Подпишу я твои заявления, только тебе придется заплатить за это!
 
– Душу я тебе не продам! Не надейся!
– Оставь свою душу при себе! – ответила Елена, откидывая прочь одеяло и садясь на Данилова. – Меня устроит расплата натурой!
– О боже! – притворно ужаснулся Данилов. – Ты выпьешь из меня все силы!
– И дам тебе отпуск, чтобы ты их восстановил! – пообещала Елена, легонько царапая его ногтями по груди.
– Я передумал, – ответил Данилов. – К черту отпуск, ограничимся увольнением. А то тебе придется объясняться с Сыроежкиным. Чего доброго и в протекционизме обвинят. Отдохну, пока буду подыскивать работу.
– Но…
– Вот поэтому я и не хочу работать в одной конторе с тобой, – Данилов привлек Елену к себе, – нет хуже занятия, чем обсуждать в постели рабочие вопросы.
– Сам же начал, противный, – Елена игриво укусила его за ухо…
На последнее дежурство Данилов явился нагруженный, словно верблюд. Хорошо еще, что магазин был совсем рядом с подстанцией.
– Нанялся в разносчики тортов? – встретил его Чугункин. – И что, там-таки хорошо платят?
– Да уж побольше, чем у нас, – пошутил Данилов. – Поможешь донести до кухни – поделюсь заработком.
В холодильник влезло только четыре торта. Пятый пришлось поставить на холодильник. Рядом с ним Данилов поставил банку с растворимым кофе и упаковку чайных пакетиков.
– А это? – длинный палец Чугункина описал в воздухе контур огромной бутылки.
– После смены в кафе, – пояснил Данилов. – В узком кругу, но ты в числе приглашенных.
– Мне завтра на полусутки выходить, – погрустнел Чугункин. – Жаль… Но ничего – еще будет повод увидеться.
– Непременно! – заверил его Данилов.
По окончании конференции Данилов поспешил встать и сделать свое объявление, пока все не разбежались:
– Дорогие коллеги! Дабы подсластить горечь моего ухода, я предлагаю вам угоститься на кухне чем бог послал. Меня дожидаться не обязательно, потому что сейчас меня непременно ушлют куда-нибудь!
– Шестьдесят два – одиннадцать, вызов! – прозвучало с потолка.
– Вот видите! – Данилов развел руками и вышел, провожаемый аплодисментами…
В последнее дежурство провидение оказалось благосклонно к Данилову – вызовы перли косяком, но все они были не хлопотными, не изнуряющими. Старушка со стенокардией на фоне подъема давления, девушка с аппендицитом, две госпитализации из поликлиники – с нарушением мозгового кровообращения и с нестабильной стенокардией, мужчина с острым радикулитом, еще одна старушка с давлением, еще одна девушка, но на этот раз с подозрением на внематочную беременность, восьмилетний мальчик с пищевой токсикоинфекцией…
Мальчика пришлось везти далеко – на пересечение Ярославского шоссе и МКАД, в пятнадцатую детскую инфекционную больницу. На обратном пути Петрович завел с Даниловым разговор о выборе профессии.
– Мой племянник собирается в медицинский поступать, а я его отговариваю.
– Почему? – Данилов припомнил, в каком году он поступал в институт, и ужаснулся быстрому течению времени.
– Да насмотрелся я на вас, – вздохнул Петрович. – Почти полжизни ведь на «скорой» прошло. Беспокойная работа. Куда лучше – бухгалтером.
– И как ты его отговариваешь? Какие доводы приводишь?
– Да никаких! Одумайся, говорю, не лезь в медицину. Ни днем ни ночью покоя знать не будешь! Хорошо бы было его к нам на сутки в машину подсадить, чтобы пороху понюхал, да кто разве разрешит?!
– К нам – это не выход! – покачал головой Данилов.
– Почему?
– Романтично – сутки на колесах по всему городу. Не проймет.
– А что проймет?
– Морг. Это как лакмусовая бумажка. Настоящая изнанка жизни. Без косметики и патетики.
Данилов вспомнил свое первое посещение морга. Его поразил необычно широкий дверной проем. «Для въезда катафалков?» – подумал он.
Внутри в нос сразу проникал неуловимо-приторный, сладковатый запах разложения.