Красная сестра (ЛП)

В любом случае Нона подвела Сайду. В нескольких ярдах от того места, где Раймел ранил ее, Нона схватила его за горло... и все же он жив. Ей достаточно было подумать о своих собственных неудачах и о своей подруге, и ее охватывал гнев. Как и боль.
На это требовалось время. Время разжечь гнев и дать ему разгореться до белого каления, время позволить ее боли подняться из глубоких и скрытых мест, где она ее хранила. Но она могла сделать это, и каждый раз, когда она делала это, Путь сливался с хаосом ее мысленного взора. На мгновение он появлялся, вытягиваясь перед ней, извиваясь из стороны в сторону, словно белая змея в предсмертной агонии. И в следующее мгновение ее швыряло на него с пугающей скоростью.
В первый раз, когда она коснулась Пути во время одного из таких путешествий, она коснулась его мимолетным прикосновением, и энергия этого прикосновения вырвалась из нее с грохотом, от которого задребезжали ставни в монастыре и птицы по спирали полетели к земле, убитые в полете. Звук был настолько громким, что никто не знал, откуда он донесся. Сестра Правило предположила, что в многочисленных пещерах, пронизывающих плато, произошел какой-то обвал.
Во втором и последующих случаях Ноне удавалось направить энергию Пути в скалу, разбивая известняк, превращая его в порошок, но не причиняя никакого ущерба, который мог быть замечен из монастыря. Однако после дюжины или более попыток, несмотря на все ее усилия замедлить приближение, обрести равновесие, как на меч-пути, и осторожно продвигаться вперед, ей удалось сделать всего один шаг или, возможно, скользящий второй шаг, прежде чем Путь сбрасывал ее.
— Нона?
— Да? — Нона подняла глаза, заново открывая для себя комнату, великолепные цвета окон, послушниц со всех сторон на своих стульях и Сестру Сковородка, стоящую перед ней. — Да, Госпожа Путь?
— Мне показалось, что ты переходишь черту между безмятежностью и сном. — По комнате прокатился смех.
— Простите, Госпожа Путь.
— Я сказала, что ты будешь сопровождать меня в Академию.
— Я?
— А еще Гесса и Арабелла. Я отвожу туда кванталов Серого Класса каждый год в двадцатый седьмой день. Если они у нас вообще есть. Очень важно, чтобы вы подверглись воздействию чар марджал; точно так же магистры Академии считают, что их ученики должны знать кое-что о магии Пути.
Прозвучал голос Брея, и Сестра Сковородка нахмурилась, слушая затихающий звон, прежде чем, с несвойственным ей раздражением, махнуть рукой, распуская класс. Стул Клеры чуть не перевернулось, когда она вскочила с него и начала проталкиваться, чтобы первой спуститься по лестнице.
Вечером, когда Нона подошла к столу в трапезной, она обнаружила, что Клера уже атакует миску с тушеным мясом. Дарла занималась ножкой, которая, казалось, была добыта из лебедя, а не из курицы, и, казалось, была полна решимости сгрызть мясо до костей, ее щеки и подбородок были покрыты жиром.
— Ты опоздала. Не похоже на тебя, — умудрилась выдавить из себя Дарла, не прекращая работать с ножкой. Из всех послушниц только у Дарлы был больший аппетит, чем у Ноны.
— Сестра Колесо поймала меня и прочитала нотацию. — Это было враньем — она снова попыталась идти по Пути, добравшись до него в гневе. Как обычно, ее попытки замедлиться и управлять им привели к тому, что через несколько мгновений ее выкинуло с Пути. Безумие разбитого камня и трещины, которые тянулись на ярд или больше в скале — вот и все, чем она могла похвастаться.
— Я видела, как Колесо шепталась с Йишт за свинарниками. — Клера не поднимала глаз от своей миски, говоря между полными ложками. — Я думаю, они вместе что-то замышляют.
Нона огляделась в поисках Зоул, но девочки не было. Шерзал часто посылала ей посылки с едой, чтобы удовлетворить ее «этническую диету», и Зоул можно было найти едящей их в аркаде. Обычно еда походила на сушеную рыбу, иногда с тревожными намеками на щупальца. Иногда напоминала кубики жира, почерневшие от времени; от их вони у Ноны слезились глаза. Никто никогда не просил поделиться.
 
Нона положила себе тушеного мяса и кусок хлеба, втиснувшись между Клерой и Кетти.
— Сестра Колесо скорее отрежет себе нос, чем пропустит пение четвертого псалма перед едой. Она последняя монахиня во всей вере, которая может замышлять заговор против церкви.
— Может быть, не против церкви. — Ара выдвинула стул с другой стороны стола и наклонилась за хлебом. — Может быть, она не считает тебя частью церкви, Нона. Ты умудряешься уничтожить каждую молитву, которую она заставляет тебя учить.
— Я правильно произношу слова!
— Ты произносишь их так, словно молитва — смертельная угроза. Даже если бы все не знали, что ты ее ненавидишь, им достаточно было бы послушать тебя на уроке Духа, чтобы в этом убедиться. — Ара села.
— Я не ненавижу ее, — Нона прожевала и проглотила. — Просто она мне очень, очень не нравится.
— В любом случае, — сказала Ара. — Забудь про Сестру Колесо, через четыре дня мы поедем в Академию!
— Я там была. — Нона сунула в рот большую ложку тушеного мяса и, обнаружив, что оно слишком горячее, села, быстро вдыхая и выдыхая, а Ара бросила на нее яростный взгляд, требуя дополнительных разъяснений.
— И…
Нона, наконец, выиграла битву и начала жевать, ее язык был немного ошпарен.
— Это не так уж и здорово.
— Как ты туда попала? Я хотела навестить отца, а нам не разрешили! — Ара подняла глаза на Гессу, которая вышла из толпы более старших послушниц и заковыляла к столу. — Она говорит, что была там!
— Я тоже, — сказала Гесса. — Это не так уж и здорово.
— Что?! — Ара уронила ложку в мясо. — Возмутительно. Есть ли в этом монастыре кто-нибудь, кроме меня, кто не был на экскурсии?
— Все, что тебе нужно сделать, это попасть в руки того, кто хочет тебя продать, — сказала Гесса. — А Нона не была, она просто вспоминает мою память.
Нона моргнула и подняла глаза.
— Но... — она нахмурилась, наморщив лоб. Гесса права — это было воспоминание, которое они разделили в ту ночь, когда она и Гесса покинули дормиторий вместе, все благодаря нить-работе Гессы, которая у Ноны никак не получалась — надо было двигаться очень близко от Пути, но не касаться его. — Я думаю, ты права. — Она посмотрела туда, где сидела Рули, уставившись на пар, поднимающийся из ее миски. — Рули? Что такое... — Пар свернулся в бледную змею, и болезненная агония охватила Нону. Она обнаружила, что падает, не в силах ничего сказать, таща за собой тарелки и хлеб. Потребовалась целая вечность, чтобы упасть на пол.
— Нона! Нона! — Ара стояла на коленях, держа лицо Ноны двумя руками.
— ... что с ней случилось?
— Сестра Роза...
— Нет! — Рука Ноны схватила Джулу за лодыжку, когда та уже собралась бежать.
— Роза ей не нужна. — Клера, скорее противоречит Джуле, чем рассуждает здраво.
— О чем ты говоришь? — Ара отпустила голову Ноны и села на корточки. — Ты больна.
— С ней все в порядке. Просто поскользнулась. — Клера, стоя, махает послушницам с других столов, чтобы те вернулись на свои места.
— Я не больна. Меня отравили, — прошипела Нона.
— Что ж, это еще более веская причина, чтобы отнести тебя в санаторий, — сказала Рули, присев на корточки рядом с Арой и озабоченно нахмурив брови.
— Меня вышвырнут вон, если монахини узнают, что я сделала. — Нона свернулась калачиком вокруг своей боли, которая теперь ослабевала, но живот все еще сводило судорогой. Прямо сейчас, быть выброшенным не казалось неоправданной платой за то, чтобы чувствовать себя лучше.
— Мы не можем оставить тебя отравленной. — Ара переглянулась с Рули. — Это может убить тебя. И кто это сделал? Ты действительно думаешь, что это как-то связано с Раймелом Таксисом?
— Я не должна оставаться отравленной. — Нона попыталась подняться и с помощью Клеры снова села на стул. — Мы знаем, как делать противоядия. — Два года занятий с Отравительницей это гарантировали.
— Ты должна узнать, что тебя отравило. Мы знаем тринадцать различных противоядий. Мы не можем сделать их все, а половину из них даже небезопасно принимать вместе с другими. — Гесса потянулась за костылем и с трудом поднялась со стула.